– Что тут произошло?

– Все нормально, Михаил Викторович. Будьте любезны, замотайте мне чем нибудь предплечье.

Предплечье правой, прежде здоровой руки атлета пересекла ярко красная глубокая борозда. А поперек стойки бара лежал бесчувственный Макарыч. У ног Сан Саныча валялся Череп. Из раны на голове Черепа сочилась кровь. Когда Миша уходил закрывать дверь и умываться, некоторые бандиты на полу слабо шевелились, как раки в кипятке, и постанывали еле слышно. Теперь же братишки в спортивной форме лежали молчком. Доктор Чумаков наметанным глазом определил – симулируют. Многие пришли в себя, но боятся двинуться, показать собственную дееспособность. И только Креветка сидел в углу на корточках, сжав в кулачишке потрепанную кипу банкнот. Рожица последнего «живого» аборигена «Трех семерок» из мертвенно бледной стала пунцовой с фиолетовым оттенком.

«Давление у наркомана скакнуло, – понял Миша. – Пульс у него сейчас под двести. И давление верхнее двести двадцать – двести сорок. Как бы не окочурился от страха...»

– Чего случилось то, Сан Саныч? – Посмотрев по сторонам, Миша выбрал «жертву» – бандита в относительно чистой футболке под адидасовской курткой, подошел к старательно имитирующему глубокий обморок братку, нагнулся, разорвал футболку у него на груди.

– Накладочка произошла, – ответил Сан Саныч, придирчиво рассматривая раненое предплечье. – Макарыч очнулся. Он пьяный, можно сказать – под анестезией... Да что я вам объясняю, сами знаете – пьяному море по колено и все травмы по фигу... Очнулся, выгребся из под горы битого стекла, схватил «розочку», прыг на ноги и давай размахивать осколком бутылочного горлышка. Пришлось Черепа грубо уронить на пол. Иначе Макарыч нечаянно полоснул бы ему стеклом по сонной артерии. Спасая Черепа, заработал порез предплечья. Обиделся я на Макарыча очень. Посмотрите, доктор, он как – живой или нет?

– Посмотрю, но сначала руку вам перебинтую.

Оторвав от чужой футболки лоскут, Миша разыскал за стойкой бара чудом уцелевшую чекушку водки. Заодно пощупал пульс бармену. Нормально, жить будет. И вообще, надо отметить, при всей крутости разборки Сан Саныч умудрился особо серьезно никого не травмировать. «Не нужно ему следы для легавых оставлять, – давно догадался Миша. – Не к чему Волкодаву оставлять за собою трупы».

Повезло Сан Санычу и с Макарычем. Жив курилка. Алкоголика десантника в отставке Чумаков осмотрел сразу после того, как замотал порез на руке у Сан Саныча, предварительно обильно побрызгав рваное мясо водкой. Макарыча Сан Саныч не иначе схватил за загривок и от души приложил мордой об стойку. Нос всмятку. Губы разбиты, лоб в крови. Догадается обратиться к врачу, пожаловаться, что навернулся пьяной мордой об асфальт, – выживет. Не догадается, начнет лечить сотрясение мозга спиртным – загнется. И доктору Чумакову его ничуть не жалко.

– Что ж, доктор, сдается мне, пора и честь знать. – Сан Саныч поправил сделанную Чумаковым повязку, едва заметно поморщился. – В гостях хорошо, а дома лучше... Креветка! К ноге! Быс с стро!!!

Юный бандюшонок действительно, как собака, согнувшись в три погибели, чуть ли не на четвереньках, моментально подскочил «к ноге». Одно слово, и он начнет лизать Сан Санычу сапоги. Верный раб у ног нового хозяина, готовый резать глотки старым друзьям, счастливый от того, что, однажды стукнувшись башкой о стенку, более с Сан Санычем не конфликтовал.

– Собрал деньги?

– Вот все, чего нашел. – Креветка протянул Сан Санычу мятые баксы.

– Сколько тут?

– Восемьсот тридцать два доллара, тыща триста один рубель...

– Всего?!!

– Бля буду, нету больше. Вот еще, возьмите, рыжье с них поснимал.