Чумаков потянулся к водочной бутылке.

– Стоп, Миша, тормози. – Сан Саныч выхватил бутылку из под руки Чумакова. – Нам сегодня в город ехать. Вернемся – пей сколько влезет, презрев заветы физиолога Воловича, а пока ни ни.

– В какой еще город? – Чумаков исподлобья посмотрел на Сан Саныча.

– В Москву.

– На фига?

– Возникло у меня одно подозрение. Надо бы проверить.

– Какое подозрение? Объясни.

– Некогда, по дороге объясню, а сейчас нужно поторопиться.

– Слушай, Сан Саныч, я, конечно, тебе благодарен и все такое, но, знаешь ли, надоело подчиняться командам. Я взрослый человек. Я никуда не поеду, пока не узнаю, зачем. Я имею право...

– Оставайся, – оборвал Мишу строго Сан Саныч, поставил бутылку на стол, пододвинул ее поближе к Чумакову. – Жри водяру, сетуй на судьбу, разрешаю. Понадобится веревка с мылом – найдешь в сенях. А я поеду в Москву.

Сан Саныч принялся собирать со стола грязную посуду.

– Ты обещал рассказать о себе, – напомнил Чумаков, обиженно разглядывая водочную бутылку.

– Некогда, приеду – расскажу.

С чугунком в одной руке и горстью тарелок в другой Сан Саныч вышел в сени, хлопнув дверью. Чумаков остался один на один с поллитровкой. Налил водки в мензурку до краев, понюхал и решительно отодвинул от себя емкость с алкоголем.

– Я идиот. Нашел время слюни распускать, характер показывать. – Миша резко встал из за стола. – Сан Саныч!

Он выбежал в сени.

– Сан Саныч, я...

В сенях Сан Саныча не было. Двери на улицу не хлопали, чугунок и грязная посуда стояли на лавке рядом с ведром, наполовину заполненным колодезной водой. А Сан Саныча не было. Исчез. Растворился в воздухе.

Миша огляделся. Сени – по сути, прихожая, скрещенная с кладовой. Лопата, грабли, коса, полезные дощечки, телогрейка на вбитом в стену гвоздике – всего полно. Сразу и не заметишь в углу открытый лаз в подвал.

Чумаков обошел пузатую бочку, не иначе в отсутствие хозяина дачника стоящую поверх дверцы в полу. Вход в подвал зиял квадратным колодцем.

– Сан Саныч! – Миша нагнулся, крикнул в темный провал колодца.

– Залезай. Осторожно, не упади, – ответил из под земли приглушенный голос партнера.

В подвал вела лестница, похожая на давешнюю лесенку на чердак, только деревянная. Шесть перекладин проскрипели жалобно под Мишиным весом, голые ступни встали на холодный земляной пол.

– Японский бог!.. Катакомбы...

Справа и слева кирпич, потемневший от времени, поросший плесенью. Узкий проход коридорчик в просторное подземелье, где стоит Сан Саныч. Во весь рост. В руке у Сан Саныча коптит керосиновая лампа. В кругу света огромадный кованый сундук на земляном полу.

– Иди сюда, Миша. Лампу подержишь.

– Мать моя – женщина! Откуда здесь такой бункер, а? – Чумаков подошел, взял лампу из руки Сан Саныча, поежился. Под землей было прохладно.

– Хибарку, что над нами, после войны на старом фундаменте отстроили. Наличие столь достопримечательного подвала и подвигнуло меня на приобретение избы развалюхи. – Сан Саныч, присев, уперся плечом в сундук. – Немцы деревню пожгли, справный большой дом спалили, подпол остался, и этот сундук уцелел, тяжеленный, зар р раза...

Рыча, Сан Саныч сдвинул сундук с места.

«Сколько же этот сундучишко весит, раз такой бугай, как Сан Саныч, еле еле толкает? – подумал Миша.