|
Прятал я под землей, как ты, наверное, сейчас догадался, отнюдь не костюм, пусть и очень дорогой. Прятал вот эту краснокожую паспортину, что дожидалась своего часа в пиджачном кармане... Что же касается моего вчерашнего визита – логика его очевидна. Позавчера вечером я дал тебе пять тысяч долларов. Сумму, от которой трудно отказаться. Вчера утром пришел проверить – при тебе ли еще бабки. Если да, то с большой долей вероятности можно было бы предположить, что ты никому не успел натрепать про раненного в плечо волкодава, и я мог бы рискнуть еще какое то время, пусть и малое, пользоваться старой ксивой, где на проштампованном фото я отнюдь не лыс...
Сан Саныч взмахнул правой рукой, швырнул старый паспорт в жерло русской печки. Обернутая тонким целлулоидом красная картонка с гербом СССР упала на тлеющие угли, скукожилась, задымила. – В новом документе мое фото сверкает лысиной. – Сан Саныч сунул левую руку обратно за пазуху, спрятал паспорт номер два. – В графе «прописка» значится сибирское селение, до сих пор, уверен, обозначаемое на крупномасштабных картах малюсенькой точечкой, хотя фактически к середине восьмидесятых жителей там оставалось не больше, чем в этой подмосковной деревушке... Ты будешь смеяться, Миша, но по новому документу меня зовут Александром, отчество Александрович... То ли мистика, то ли судьба... Суждено нам, значит, было встретиться, партнер... Ты в это веришь? – Нет. – Ну а я фаталист. Верю в судьбу. Так жить проще... Через пятнадцать минут – готовность номер один. Подкачу к крыльцу на «Волге». – Сан Саныч, прости за глупый вопрос... – Опять вопрос. Теряем драгоценное время, партнер! – Сан Саныч, ты случайно не шпион? – К величайшему моему сожалению – нет, я случайно не шпион... О возникших у него «подозрениях», спровоцировавших поездку в Москву, Сан Саныч обещал поведать Чумакову по дороге в город. Однако, как только Михаил уселся в машину, старший товарищ немедленно продолжил начатый во время переодевания и стрижки допрос. От общих тем, касающихся ЦКБ, Ирины покойницы, бывшей жены и работы Чумакова в реанимационном отделении, Сан Саныч мягко и ненавязчиво перешел к конкретике. Его интересовали адреса (домашний и рабочий Б. Н. Тузановича, Ирины Грековой) и даты (когда конкретно, какого числа Чумаков познакомился с Антоновым, сколько недель пролежал в больнице). Единственное, что узнал Михаил от Сан Саныча нового за время загородной поездки, – это почему он, раненный, позвонил именно в ЦКБ. Мол, выбрал полушуточное полусерьезное объявление, полагаясь более на интуицию, нежели на логику. Дескать, проще было Сан Санычу вообразить, какого типа доктора работают в ветеринарной конторе с аббревиатурой ЦКБ. Расплывчатое объяснение Сан Саныча Мишу не удовлетворило и немного разозлило. Опять от него, Чумакова, партнер требует четких ответов, а сам толком ничего не рассказывает. Но разозлиться как следует Миша не успел – бежевая «Волга» пересекла Кольцевую автодорогу и остановилась у магазина с многообещающей вывеской «Одежда для настоящих мужчин». По мнению модельеров (или товароведов, или жены директора магазина), настоящий мужчина никак не может носить кожаную куртку косуху. А кожаные штаны – запросто. И обязательно баснословно дорогие. В обычной ситуации Чумаков ни за что на свете не купил бы себе столь дорогие портки. Впрочем, его мнение Сан Саныча особенно не интересовало, и, втиснувшись в примерочной в затянувшую ляжки кожу, Чумаков так в ней и остался. Китайский «Адидас» полетел тряпичным комком в пластмассовую корзину в магазинном углу, двести двадцать долларов (грабеж!) в рублевом эквиваленте перекочевали из кармана темно синего пиджака в ячейку кассы. Плюс полтинник гринов за ремень с пряжкой в виде головы быка. За неимением косухи Чумакову купили рубаху из натуральной кожи. |
