– Миша! Волоки другого за мной. Быстро!

Приподняв бесчувственное тело, Сан Саныч побежал к черному ходу. Распахнул дверь пинком ноги.

– Быстрее, Миша!

– Стараюсь. – Чумаков схватился за пиджачные отвороты нокаутированного апперкотом охранника и, пятясь задом, поволок его к дверному проему.

Сан Саныч бросил свою ношу в предбанник за дверью, подскочил к Чумакову, помог ему, подхватил нокаутированного за поясной ремень одним движением, без видимого напряжения, швырнул раскисшего молодого человека туда же, куда определил «отдыхать» первого секьюрити.

– Закрой дверь, Миша, а я осмотрюсь, проверюсь.

Чумаков перешагнул через порог, прикрыл за собою дверь, оставив маленькую щелочку, сквозь которую наблюдал за Сан Санычем на улице.

Четыре секунды потрачено на «отключку», пятнадцать на «уборку». Сан Саныч один в круге электрического света. Поза расслабленная, естественная. Вот он шагнул в темноту. Его почти не видно, лишь силуэт, но можно заметить, как он поворачивает голову, оглядывается. С неба упала тяжелая дождевая капля. Одна, вторая, третья. Глухо загремели вдали грозовые раскаты. Дождь забарабанил по асфальту. Дождевые капли мигом перекрасили серую асфальтовую поверхность в черный цвет с синим отливом, и темно синий костюм Сан Саныча сделался почти черным.

– Промок... – Сан Саныч вбежал в приоткрытую Мишей дверь. – Запирай дверцу на засов, Миша, и пошли.

– А эти?

– Охранники секьюрити? Минут через пять семь очухаются.

– И поднимут тревогу.

– Их могут и раньше обнаружить. Пошли скорее, пока все тихо.

Они быстро, сосредоточенно, с деловым видом прошли широким коридором: Сан Саныч – впереди, Чумаков – отставая на шаг. Очутились на кухне, где кипели и булькали большие котлы и маленькие кастрюльки на солидных столах плитах, где совсем плохо работала вытяжка и в белых пахучих парах суетился кухонный народ, не обращая внимания на лысого атлета в мокром костюме и его рыжего спутника ковбоя. Миновав кухню, партнеры ступили на ковровую дорожку коридорчика, что вел в гремящий музыкой ресторанный зал, свернули в коридорное ответвление – аппендикс с двумя дверями по бокам и одной в торце. Сан Саныч уверенно толкнул торцовую дверь с табличкой «Директор».

– Входи, партнер. – Сан Саныч пропустил Мишу вперед. – Знакомься: мой старинный приятель, однофамилец популярного поэта и двух знаменитых кинорежиссеров, Степан Альбертович Михалков, более известный в криминальных кругах под кличкой Дядя Степа. Добрый вечер, Степан Альбертович.

Дядя Степа сидел в кожаном кресле за письменным столом необычной овальной формы прямо напротив двери в кабинет, которую Сан Саныч, войдя, поспешил плотно за собой прикрыть. Роста в Дяде Степе было от силы сантиметров сто шестьдесят, весу не более пятидесяти килограммов. Маленький пожилой лягушонок с морщинистым личиком и круглой плешкой. Ни фасонистый пиджак, ни галстук с бриллиантовой булавкой, ни телефоны на столе, ни малахитовое пресс папье – ничто не делало фигуру Степана Альбертовича более значимой, так сказать, весомой. Напротив, броско добротная обстановка кабинета только усугубляла сходство Дяди Степы с земноводной тварью. Сходство с лягушонком перестарком напрашивалось само собой, ибо в дизайне директорского кабинета преобладала соответствующая названию ресторана морская тематика. По правую руку от посетителя кабинета, вдоль стены без окон (окон в помещении не было вообще), на металлических треногах разной высоты стояли освещенные электрическим светом три многолитровых аквариума. Идеально квадратный, круглый и прямоугольный. За спиной директора, на затянутой сетью стенке красовалась отлитая из желтого металла рыба. Напротив аквариумов, вдоль другой стены, тянулся длинный диван белой кожи, над ним – репродукции художников маринистов, перед диваном – низкий столик доска с рядом пепельниц раковин.