Покидали ресторан тем же путем, что и пришли. Вышли из коридорного аппендикса, где располагался директорский кабинет, свернули к кухне и столкнулись нос к носу с длинноногой блондинкой неопределенно юного возраста.

– Степан Альбертович просили не беспокоить, ежели вдруг вы к нему направляетесь, – кивнул встречной блондинке Сан Саныч, ускоряя шаг.

Светловолосая девушка с ногами фотомодели, ничего не ответив, подозрительно покосилась на оттопыренный карман Сан Саныча, с любопытством оглядела Чумакова и проследовала далее, быть может, вопреки сказанному Сан Санычем, как раз в директорский кабинет. Чумаков попробовал представить, что будет, если спустя тридцать секунд услышит за спиной визг девицы, увидевшей обглоданную рыбками голень дяди Степы. Миша напряг воображение, и пред его внутренним взором предстали картины стрельбы, бега напролом, зуботычин и, весьма вероятно, собственной смерти. По спине Чумакова от поясницы к затылку пробежали мурашки, на лбу выступили капельки пота.

Вспотевший лоб Чумакова на пышущей жаром кухне никого не удивил, равно как и деловито шагающий невозмутимый Сан Саныч. Через кухню партнеры прошли, наслаждаясь равнодушием и безразличием поварской челяди.

У черного входа, у закрытой двери на улицу произошла заминка. До сих пор здесь лежали, точнее – полусидели, привалившись к стенке, удаленные со своего поста стараниями партнеров охранники Гарик и Кирилл. У одного красные распухшие глаза, у другого – сдвинутая набок челюсть. Вокруг травмированных охранников теснились служащие Дяди Степы. Две дамы ресторанно общепитовской наружности, четверо молодых людей – очевидно, коллеги пострадавших и пожилой господин в белом халате, то ли повар, то ли медицинский работник.

Кира и Гарик опознали в приближающейся парочке своих обидчиков с первого взгляда. Свернутая челюсть одного нервно задвигалась, воспаленные глаза другого часто заморгали. Коллеги охранники, дамы и господин в халате правильно истолковали жесты пострадавших. Двенадцать пар глаз разглядывали партнеров с нехорошим интересом. Особого внимания удостоился оттопыренный карман Сан Саныча.

– Посторонитесь, господа, позвольте выйти, – властным, не терпящим возражений голосом пробасил Сан Саныч. – Паршиво несете службу, господа. Степан Альбертович разгневан до истерики...

Истошный, дикий крик, скорее даже – истошный вопль достиг ушей маленькой толпы у служебного входа выхода очень некстати. Как раз в тот момент, когда Сан Саныч с Мишей пробрались к дверному проему, растолкав плечами хмурый ресторанный народ, как раз в ту секунду, когда Сан Саныч толкнул дверь на улицу, когда пахнуло свежестью со двора и ветер метнул в предбанник ресторана горсть дождевых капель, как раз тогда издалека, со стороны кухни послышался приглушенный расстоянием, ослабленный лабиринтом перегородок внутренних помещений, однако достаточно отчетливый и хорошо различимый дикий вопль, истошный крик.

– Слышали? – нашелся Сан Саныч. – Слышали, как вопит, надрывается ваш начальник Степан Альбертович? И я его понимаю. Представьте, что было бы, окажись мы с партнером не специально нанятыми людьми ради проверки бдительности охраны, а всамделишными налетчиками?.. За мной, партнер.

Сан Саныч и Михаил вышли под дождь. Проливной летний дождь, пузыри на лужах, темень в небе, далекие громовые раскаты. И нет ничего удивительного в том, что двое мужчин, выйдя на улицу без зонтиков, припустили бегом.

Вбежав под сень деревьев во дворе парке, Сан Саныч сбросил темп, пристроился плечом к плечу рядом с Мишей. – На, держи, партнер! – Сан Саныч протянул Мише ключи от машины. – Садись за руль, заводи мотор. Я отстану, разберусь с погоней...

– Будет погоня?

– Обязательно! Минута полторы, и сявки Дяди Степы опомнятся, просекут расклад. Наддай, партнер.

Чумаков «наддал».