— Бедный отец!.. — вздохнула Сэтлл.

Сестры грустно переглянулись. Недавнее веселье схлынуло с них без остатка.

— Еще бы не бедный! — согласился Конан. — Видно, боги сильно разгневались на него, раз послали таких дочурок!

— Об этом не тебе судить, варвар! — нахмурилась Иглл. — Довершай же начатое!

Движимый внезапным порывом сочувствия, Конан рванулся за стариком.

— Погоди! — окликнул он Майгуса, маячившего в конце галереи. — Послушай меня!

Старик оглянулся и подхватил повыше сползшее одеяло.

— Что ты так убиваешься из-за этой вонючей пепельной дряни! — продолжал киммериец. — Поверь мне, я испытал ее действие на себе — это мерзкое снадобье!.. Видит Кром, как я хочу смыть с себя эту грязь и забыть о ней поскорее!..

— Если бы из-за мази… — пробормотал Майгус, но так тихо, что Конан с трудом расслышал его.

— Что-что? — переспросил киммериец.

Но звездочет, безнадежно махнув рукой, повернулся и скрылся за одной из приоткрытых дверей.

Вернувшись на крыльцо, Конан хмуро взглянул на сестер, на чьих лицах застыли многозначительные усмешки, и повертел в руках меч, словно спрашивая у него совета. Лезвие сверкнуло на солнце, и он на миг зажмурился от блика, пробежавшего по глазам. Прежняя веселая ярость куда-то исчезла. Казалось, понурый Майгус унес ее с собой, скрипя босыми пятками по паркету…

— Я вижу, твой пыл иссяк, — заметила Иглл насмешливо. — А жаль. Мы совсем было приготовились к впечатляющему и веселому зрелищу… Но знаешь что, киммериец? Я кое-что вспомнила! Как ни странно, смех наш пошел тебе на пользу. Да-да. Не удивляйся и не сдвигай так грозно свои черные брови, иначе мы опять расхохочемся. Дело в том, что существует еще один способ снять заклятие. Он не такой долгий и утомительный, как тот, который связан с острижением девственниц и раскапыванием могил. Это очень быстрый способ, он всплыл в моей памяти только сейчас. Если кто-нибудь рассмеется над человеком, заклятым Чашей Бессмертия, рассмеется искренне, без страха или подобострастия, — то заклятие может быть снято. Мазь удастся отмыть без труда. Иди-ка за мной, киммериец! Да положи наконец мой меч! Что ты держишься за него, как мальчик, вцепившийся в чужую игрушку! Благодари Митру, что он надоумил тебя крушить наш дом секирой, а не этим божественным лезвием. Иначе ты мог бы случайно отрубить себе левую руку, да и ступни в придачу…

Конан с сожалением положил сверкающее лезвие на доски крыльца, рядом с воткнутой в них секирой. Положим, Иглл запугивает его и лжет: не стал бы благородный и мудрый меч рубить ему руки и ноги, ведь гнев его был праведным! Впрочем, кто знает…

Сэтлл, облегченно встряхнув волосами и ободряюще улыбнувшись, взяла киммерийца за руку и повела следом за сестрой к фонтану, в котором журчала чистая и прохладная вода. Иглл зачерпнула ее в обе ладони и провела ими по лицу киммерийца. Еще раз и еще… Сэтлл отстегнула от своей одежды полированную бронзовую пряжку и поднесла ее к глазам Конана, чтобы тот смог убедиться, что кожа его больше не пепельная, но чистая и смуглая, как обычно.

— Тебе надо еще смыть мазь со всего тела, но с этим, надеюсь, ты справишься и без нас, — сказала Иглл. — Когда вымоешься, можешь обтереться вот этим. — Она небрежно бросила на траву свою длинную светлую накидку. — Но только запомни, самонадеянный киммериец, мои слова: не пройдет и трех дней, как ты пожалеешь о том, что смыл наш подарок.

Усмехнувшись ему на прощание, Иглл обняла сестру за плечи, и обе они, повернувшись, пошли по дорожке по направлению к дому, чуть наклонив друг к другу головы с растрепанными легкими волосами и о чем-то переговариваясь.