Человечек заговорил:

– Я решил, что надо рассказать вам, с кем вы связываетесь, на тот случай, если вы думаете прийти на садовую вечеринку.

– Мы так не думаем, – сказал Коротыш.

– Хорошо, – сказал человечек.

– Не припомню твое имя.

– Так я не назывался, а имя Ефрем.

– Хорошо, Ефрем. Как я понимаю, ты намерен нам рассказать, какой негодный джентльмен этот Беспощадный, а нам хотелось бы узнать, где он прячется.

Уинтон, который еще боролся с похмельем, сказал:

– А я хочу узнать, что делает здесь она, и как вышло, что на ней эта маска.

Ефрем кивнул.

– Позвольте рассказать вам все по порядку. Я не смогу указать вам точное место, где он находится, могу только дать направление.

– Оно нам уже известно, – сказал я.

– Думаю, мое направление будет более верным, – возразил Ефрем. – Но куда бы я вас ни направил, прежде позвольте рассказать историю про Беспощадного Билла. Наша ферма примерно в двух милях отсюда, и однажды, примерно два года назад, мы увидели, как к нам едут эти люди. Их было трое. Они подъехали и спросили, могут ли напоить лошадей и сами напиться из нашего колодца. Мы не возражали, и они напоили коней и утолили жажду, а моя сестра Элла, которая теперь со мной, приготовила им поесть. Полагаю, ей приглянулся один, самый молодой и симпатичный из них. Верно я говорю, Элла?

Она кивнула.

– Тогда они остались на ужин, а после еды попросили выпивки, которой у нас не было. Они якобы посчитали, что мы держим спиртное в медицинских целях, но это было не так. Мы не пьем. И тогда один из них, жирный, которого они называли Жирдяй, вышел и вернулся с бутылкой. Получилось, у них был свой запас, но они рассчитывали на наш виски, которого у нас не было. Пока что они вели себя вежливо, но тревога внутри меня нарастала. Чем больше они пили, тем разнузданнее становились, пока самый молодой не объявил, что хочет показать какие-то открытки. И полез в свой нагрудный карман. На открытках были картинки с обнаженными женщинами, и когда я их увидел, сказал: «Лучше бы тебе их убрать. Здесь моя сестра». В ответ он рассмеялся, и теперь уже не так нравился Элле. Дальше он сказал, что хотел бы посмотреть, как Элла бы выглядела на таких открытках, а я ответил, что никогда такого бы не позволил. И тут он вскочил, схватил лежавший у очага топор и рубанул мне по ноге. С тех пор я хромаю. Он начисто отсек мне все пальцы. После этого, должен признаться, я упал и лишился чувств. Когда пришел в себя, они уже успели сорвать с Эллы одежду… Прости, Элла.

Она отвернулась, не в силах выносить наши взгляды.

– Мы должны рассказать им, чтобы они понимали, во что ввязались. Сорвали с нее одежду и… взяли свое. И пока другие этим занимались, тот, молодой, все повторял, что должен был первым ее… ну, откупорить.

– Мы поняли смысл, – сказал Юстас.

– Мне противно рассказывать все это, а цветному парню тем более, – сказал Ефрем.

– Я могу выйти, – сказал Юстас.

– Нет, пусть остается, – сказал Коротыш. – То, что слышат белые уши, могут выслушать и цветные. Цвет кожи не изменит то, что услышишь.

Ефрем кивнул.

– Наверное, ты прав. В общем, хотел я добраться до ружья, что висело рядом с очагом, но из-за ноги толком не мог шевелиться, и они меня схватили. Потом Беспощадный, который к тому времени получил, что хотел от Эллы, подошел и протащил меня, засунув мою ногу в очаг. Перед тем мы развели огонь для готовки, и моя нога вся обгорела, а тот жирный сел мне на голову, чтобы я не вырывался. В ту пору я не потерял сознания, хотя жаль, потому что долго еще оставался позорным трусом.