– Пожалуй, хватит, – сказал Коротыш.

– Пожалуй, – согласился Ефрем. – Только Элла хотела, чтобы я вам рассказал. Возможно, это облегчит ей душу.

– Тогда продолжай, – сказал я.

Джимми Сью подошла, присела на сено рядом с корзиной Эллы и осторожно взяла ее за руку. Та не отняла руку.

– Молодой поволок Эллу в другую комнату, а прочие расселись возле очага, рядом со мной, и стали допивать свою бутылку. И Беспощадный Билл, который прежде назвался просто Биллом, сказал, что еще молодым мать призналась ему, что он нежеланный ребенок, и надумала от него избавиться. На что его жирный спутник заметил: «Думал, это был твой отец». А Беспощадный ответил: «Зависит от дня недели». Надо полагать, большая часть в его рассказе была правдой, и когда он начал говорить, я понял, кто он на самом деле. О нем ходила слава, но поначалу я не обратил внимания на шрам на его шее, решив, что это случайная травма. Видно, боялся подумать что-то еще. Просто в каком-то дешевом романе я вычитал, что еще мальчишкой его порезал грабитель. Но он рассказал, что горло ему резали медленно и что все ожидали, что он умрет, а он выжил. И было это, добавил он, очень мучительно. Тогда, лежа рядом на полу, не в силах заговорить или двинуться с моей изуродованной ногой, я мог примерно вообразить, о чем он. «Странное дело, поначалу боли почти не было», – сказал он. Якобы дергать стало после, а он уже сильно ослаб от потери крови, но выжил, потому что рану перевязали, а еще потому что его мать не смогла прорезать достаточно глубоко. И потом сказал: «Знаешь, только это была не моя мать. Это сделал демон. Он хотел забрать мою душу. И знаешь что? Он ее получил».

На этих словах он умолк, запустил руку в карман и вытащил бритву. Потом подскочил ко мне, схватил мою обожженную разрубленную ногу и разом отхватил кусок мяса. Я даже не успел понять, что происходит – все случилось так быстро, а я сильно ослаб, – но мгновением позже понял, что это наяву, и боль была ужасающей. Я снова лишился чувств. Не знаю, почему он меня не убил, но в тот самый момент, перед тем как отключиться, я увидел, как он встает и идет в спальню. Потом уже ничего не помню, а когда очнулся, их уже не было. Входная дверь открыта, а вокруг все вверх дном. Ружье мое исчезло, да еще всякая мелочь, а уже после стало ясно, что деньги, которые хранились в молочном кувшине под кроватью, тоже пропали. Как и те, что мы спрятали на стропилах. Когда я очнулся, то едва мог двигаться. На полу валялся топор, я подполз и схватил его, и пополз дальше в спальню. Как у них все случилось, не знаю. Только молодой был там – на кровати ничком, голова развернута набок, лицом ко мне, глаза широко открыты, а простыни пропитались его кровью. Штаны его были спущены до лодыжек. Эллу я не заметил. Не поднимаясь с пола, я дотянулся и стащил его с кровати – а когда он упал, увидел, что ему перерезали горло, так что голова едва держалась. По какой-то причине Билл рассвирепел и расправился с ним своим любимым способом. Я все смотрел, а потом услышал звук и заглянул под кровать… и там была Элла. Она раскрыла рот, и я увидел, что у нее вырезан язык.

– Господи, – сказал Уинтон.

– Элла? – произнес Ефрем.

Взявшись за край, Элла приподняла свою маску. Несомненно, раньше она была красавицей, но теперь ее рот был разрезан, и шрамы с обеих сторон тянулись от уха до уха. Она открыла рот, и на месте языка был только маленький корешок, трепещущий, как рыбий хвостик.