– Подстрелил ту дурилу, – сказал Спот. – И вижу, рядом другая ворона. Собрался и ее подстрелить, да смотрю, скачет по веткам и вроде как горюет, а потом раз – и подлетела ближе к убитому, а потом снова взлетела. Видать, друзьями были. Вот я пораскинул, да и подстрелил вторую, чтобы, значит, не тосковала одна.

(18)

Мне не придется расписывать, как мы рассчитывали не сбиться со следа Жирдяя. В паутине, где одна колея пересекала другую, разглядеть следы одного поврежденного колеса было попросту нереально. Что касается указаний, полученных от Ефрема, то ценность их была крайне сомнительной. Вся их суть сводилась к тому, что, по слухам, убежище бандитов было в чащобе за лесопилкой. Но Большая Чаща вся из лесов. Потому и множество лесопилок вгрызаются в нее, как крысы в дерюгу.

Уже довольно скоро мы наткнулись на одну такую лесопилку и, остановившись неподалеку, наблюдали, как чернокожие работники обрубают топорами ветки и пилят бревна бензиновой пилой, визжащей, будто запертый в комнате ребенок.

На обочине, рядом с небольшой хижиной, стоял невысокий белый мужичок. Даже издали не составило труда распознать старого хозяина лесопилки – у него не хватало пальцев. Двух на левой руке, а на правой указательный и мизинец были бугристыми и пожелтевшими. Он выглядел взволнованным, словно дожидался важных новостей издалека.

Мы с Коротышом отправились побеседовать, все остальные остались ждать результатов по другую сторону дороги. Стоило нам приблизиться, человек, казалось, пристально наблюдавший, как работники волочат бревно на распилку, тут же обернулся.

Поглядев на Коротыша, он расхохотался и сказал:

– Подумал было, зрение меня подводит – мне давеча соринка в глаз попала. Гляжу, вроде как уродливый малец и его папаша, а щас вижу, молод паренек для папаши, а ты староват ходить в сыновьях.

– На редкость точное наблюдение, – сказал Коротыш.

– Минутку, – сказал человек. Он нырнул в свою хижину и появился с бутылкой виски. Откупорив, сделал хороший глоток, вернул назад пробку и засунул бутылку в задний карман. Это дополнительно проясняло его отсутствующие пальцы.

Не вдаваясь в детали, я спросил его о повозке и Жирдяе, прибавив, что слышал о лагере каких-то парней в чаще неподалеку от мельницы, куда тот, возможно, и направлялся.

Человек почесал в затылке и сказал:

– Про лагерь ничего не скажу, а парня вашего, похоже, я видел.

Потом оглядел Коротыша и ухмыльнулся.

– Кувыркаться умеешь?

– Прошу прощения? – сказал Коротыш.

– Ну эти, как его, сальто.

– Какого черта мне кувыркаться?

– Так вроде все карлики так делают, ну и другие штуки. Видал я раз в цирке одного верхом на собаке.

Коротыш побагровел.

– Он не кувыркается, – поспешил сказать я. – Но вот насчет того жирного парня в повозке. Вот его-то мы как раз хотим догнать.

– Это с чего бы? – спросил человек. – Вы про то не говорили. А коль собрались от меня что выведать, выкладывайте, в чем дело.

Он слегка наклонил голову набок, как будто подозревал неладное и готовился нас разоблачить – но, как оказалось, он был из тех, кто с готовностью клюет на любую ложь, и чем эта ложь фантастичнее, тем больше готов он верить.

Это выяснилось, когда я сказал:

– Тот жирный парень – агент нашего карлика и сбежал с его деньгами, которые Коротыш копил для своей жены карлицы, чтобы вылечить ее ногу.

– Ногу? – сказал человек. – Что с ней не так?

– Толком непонятно, – сказал я. – Пришлось ломать и ждать, пока срастется, и все равно ходить она не может без особого башмачка.