Человек внимательнее оглядел Коротыша.

– Спер, что ли, деньги на башмачок?

Коротыш кивнул.

– Так и есть, сэр. Спер. Все подчистую.

– Еще и костюмы его прихватил, – сказал я. – Похоже, собрался отдать своей обезьяне.

– Так у него обезьяна? – спросил человек.

– Две.

– Знать, небольшого размера?

– Мои костюмы? – спросил Коротыш. – Или обезьяны?

– Обезьяны, – сказал человек.

– Да, чаще они небольшие. – К Коротышу вернулось привычное расположение духа. – Но те другое дело, здоровенные обезьяны прямо из бразильских джунглей. Ростом почти с меня, в придачу плотоядные.

– Какие? – спросил человек.

– Мясо едят, – пояснил Коротыш. – Мои штаны и рубашки как раз им впору, может, и башмаки. Запросто и тебя сожрут.

– Тогда прямое злодейство – вот так забрать твои шмотки, – сказал человек. – Чтобы дальше отдать людоедским обезьянам.

– В точности мои мысли. – Коротыш потупился, и уголки его рта задрожали, превращая в самого грустного карлика из всех, что когда-либо ступали на эту землю.

– Верно, проезжал здесь такой. Дело как раз при мне было. Тот самый малый, как вы рассказали. Только обезьян я не видел.

– Так их с ним и не было, – сказал я.

– Нет, сэр, – сказал Коротыш. – Их он упрятал подальше и как раз тащил туда мою одежду. Верно, собрался принарядить – а там обратно на арену. Он ведь с ними выступает. Раньше и я участвовал, да вышла заминка из-за моей бедной маленькой жены, благослови ее доброе сердце. Одна из тех обезьян откусила ей левый мизинчик.

Человек посмотрел на свою левую руку, потом на правую.

– Ладно хоть один. А жена твоя где?

Он начал оглядываться, точно ожидая ее увидеть.

– Так в цирке осталась, – сказал Коротыш. – Трудно ей странствовать. Из-за ноги и прочего. Мы ведь долго копили, чтобы ногу поправить и обуть, как надо. А теперь денег нет ни на операцию, ни на обувку.

Человек с лесопилки кивнул и отхлебнул еще виски. При этом, как мне почудилось, его глаза сверкнули.

– Да уж, парень и вправду был жирный. Но на вид так себе. Белый, как бумага, и скрюченный, будто ему живот свело.

– Точно, он самый, – сказал я.

– Несся, как угорелый, а мулов нахлестывал, будто загнать их собрался. Спроси меня, скотину стоило бы поберечь, как, к примеру, и ниггеров. Вот я своих ниггеров слишком не утруждаю. Стараюсь, чтобы работали с мулами вровень, вот как. Чтобы, значит, не перегнуть палку.

– Образцовый белый подход, – сказал Коротыш.

– Там, как погляжу, с вами ниггер, – продолжал человек. – Если ищет работу, у меня как раз место освободилось. Оплата вполовину того, что получает белый. Хорошие деньги, в этих краях я один столько плачу ниггерам.

– Заманчиво, но нет, – сказал Коротыш. – Он работает на нас. Он тоже из цирка.

– Великоват для кувырков, верно?

– Да, – сказал Коротыш. – Великоват. Он у нас уборщик. Бывает, и львиный укротитель.

– А, разве только ниггер льва и поймет. Главное, коли сожрут, всегда другой найдется на подмену.

– Да, менять их очень просто, – сказал Коротыш.

– Вон тот здоровый боров тоже из цирка?

– Он ходит по проволоке, – сказал Коротыш.