Я уже почти спал, когда Джимми Сью положила руку мне на грудь и, приблизив губы к моему уху, шепнула:

– Я хотела вырасти и стать принцессой, а вместо этого я шлюха. Как такое случилось?

– Видно, свернула не в том месте.

– Это уж точно.

– Я хотел стать фермером, а сделался убийцей.

– Похоже, нам обоим случилось свернуть не туда.

Я обнял ее за шею и прижал к себе.

– Джимми Сью, ты моя принцесса, куда бы ты ни свернула. Там, на дороге, ты спросила, чего я хочу или как-то так. У меня есть ответ. Я хочу тебя.

– Сегодня ночью или на всю жизнь?

– Признаться, этой ночью не слишком. Я так устал, что нет сил даже снять штаны.

– Тогда это кое-что значит.

– То есть?

– Ты сказал, что хочешь меня, даже оставшись в штанах.

– Верно, я не подумал, – сказал я. Даже если Джимми Сью и сказала что-то в ответ, я уже не слышал, потому что сразу же уснул.

Посреди ночи я проснулся от мучительной жажды и увидел, что Спот не спит. Он сидел на земле у самого края прогалины, между большим зазубренным пнем и выжженной ямой, где когда-то торчал другой пень. По соседству было еще несколько ям на месте пней, взорванных динамитом.

Оглядевшись, я убедился, что остальные, кроме Юстаса, по-прежнему лежат, завернувшись в одеяла, лошади не тревожатся и никто не крадется прирезать нас во сне. И я хорошо слышал храп Борова по другую сторону от Джимми Сью. Пусть он был опасным бойцом, но никак не годился на роль сторожевой собаки.

Как я заметил раньше, я был здорово измотан, но теперь, проснувшись, почувствовал себя немного бодрее. Мне было хорошо с Джимми Сью. Несколько минут я просто смотрел, как она спит. Во сне лицо ее было безмятежным и она казалась моложе и красивее, чем обычно. Во сне она превращалась в принцессу своих грез.

Однако радость была скоротечна, и я вернулся к мыслям о Луле. Мне представилось, как она лежит на животе, в старой рваной рубахе, мужском комбинезоне и грубых башмаках и разглядывает травинку с каплями росы. И когда я мысленно подошел к ней позвать на завтрак или для чего-то еще, она, не отрывая глаз от капель на стебле, сказала бы: «Джек, взгляни на эти маленькие капли. Будь ты чем-то крошечным, маленькой-маленькой рыбкой, в одной капле был бы целый океан». Я не был ни крошечным, ни рыбкой и вряд ли мог понять, о чем она. Я мог только думать о ней – где она и что с ней сталось, – и внутри закипала боль, и хотелось кричать.

Выбравшись из-под одеяла, так чтобы не разбудить Джимми Сью, я взял и засунул за пояс свой револьвер и направился к Споту. Он развел небольшой костерок и собирался готовить кофе. Рядом на земле лежал пистолет, который он получил на всякий случай.

– Знаешь, как им пользоваться? – спросил я вполголоса, чтобы не разбудить других.

– Как я разумею, сейчас ты про пистолет, а не про кофейник, – сказал он.

– Как угодно. В этой поездке не раз пришлось пить отвратительный кофе.

– Я мало понимаю в оружии и не думал им пользоваться. А если про кофе, Коротыш любит слишком крепкий, Юстас слишком жидкий, Джимми Сью пьет его мало, а шерифу вообще все равно. Вот и собирался сделать, как я люблю.

– А что насчет меня? – спросил я.

– Да как-то не задумывался.

– Спасибо.

– Я в том смысле, что пока нет к тебе зацепки. Не разберу, что у тебя на душе.

– Это как же тебя понимать?

– В смысле, я знаю, что твою сестру забрали, да не пойму, что ты хочешь вернуть.