Глядя на меня, Коротыш ухмыльнулся и сказал:

– Может, я и не вышел ростом, но предмет, который он упомянул, весьма внушительного размера. Иной раз среди ночи могу спутать его с взрослым щитомордником и стараюсь изо всех сил придушить.

– Меня все это не касается, – ответил я.

– А вот Юстасу не хватает фантазии, и он думает, что я насмехаюсь, называя его героем сказок наподобие каких-нибудь фей с крылышками да еще и размером с пальчик. Отчего некоторые люди такие неотесанные?

– Понятия не имею, и мне безразлично, – ответил я.

– Все оттого, что не читают волшебных сказок, – сказал Коротыш.

– Говорю, мне это безразлично.

– А мне нет, ведь я вроде как гном, а они в этих сказках частые гости. Кстати говоря, я всегда думал, что будь я гномом из сказки о Белоснежке, я бы хорошенько отдрючил эту сучку.

Я проехал вперед. Не столько из-за его непристойностей, скорее, как и Юстас, я не слишком понимал, о чем он болтает. Поравнявшись с Юстасом, я услышал:

– Здорово, кузен.

– Он полоумный, – сказал я.

– А то я не знаю, – сказал Юстас. – Только у себя за спиной я предпочел бы его самому здоровому верзиле.

Мы продолжали путь в паутине из птичьих трелей, комаров и кровавых капель, надолго углубившись в лесную чащу. Юстас возглавлял наш маленький отряд, то и дело свешиваясь с седла, чтобы рассмотреть следы. Сзади Коротыш вел на привязи позаимствованную, как они выразились, лошадь. Боров трусил рядом, время от времени исчезая в чащобе, только чтобы потом внезапно вынырнуть, как пушечное ядро.

Наконец Юстас замер, и кавалькада остановилась. Он спрыгнул с лошади, не выпуская из рук вожжи, и огляделся.

– Тут какая-то хрень, – заявил он, подвинув шляпу на затылок.

– Что, вор вора уронил? – спросил Коротыш.

– Не похоже, – сказал Юстас. Завязав поводья вокруг куста, он полез в самую густую чащу.

– Что-то нашел? – спросил я.

– Посрать пошел, – ответил он из кустов.

Какое-то время его не было слышно. Когда он появился, Коротыш поинтересовался:

– Не ободрал задницу о сумах, как в прошлый раз в Арканзасе?

– Обошлось, – ответил Юстас. – Да вот нашел кое-что и теперь знаю, откуда у них лишняя лошадь.

– Не иначе там висела записка с подробным разъяснением, – сказал Коротыш, глядя на меня и мусоля свою сигару. – Обычно так Юстас узнает всякие новости.

Тот крякнул и полез назад в кусты.

Мы спешились, для чего Коротышу понадобилась его лестница, и направились следом. К тому времени убежавший немного вперед Боров вернулся и нырнул за нами в подлесок.

– Глядите, чтоб не наступить, – сказал Юстас, когда мы залезли в чащу. – Я тут оставил свой гостинец. А вот коли глянете в ту канаву, что рядом с кустами жимолости, так уясните, о чем я.

Мы и глянули, сразу же смекнув, что пахнет здесь совсем не жимолостью. В канаве лежал мальчишка. На вид лет двенадцати, и нетрудно было понять, что он не прилег отдохнуть. Горло раскромсали так, словно он раззявил второй рот. Тело облепили муравьи. Глаза, вернее то, что осталось после стараний птиц и муравьев, были широко открыты. Ни рубашки, ни башмаков на нем не было. Боров тут же залез в канаву и вырвал у паренька клок волос.

– Отойди от него, – сказал я.

Боров будто не слышал. Я попробовал его пнуть, но Юстас вмешался:

– Не стоит, если не хочешь остаться без ноги.

Я не послушался.

– Боров, – сказал Юстас, – пошел отсюда.