Я не послушался.

– Боров, – сказал Юстас, – пошел отсюда.

Хряк вылез и с треском рванул в кусты, весь раздувшись от злости.

Юстас продолжил:

– По следам заметил, что ехали они на другой лошади, а как отошел отложить личинку, вижу этого парня. Его ограбили, убили и бросили здесь. И рубаху сняли перевязать раны, что дед, значит, нанес Беспощадному из «дерринджера». А башмаки, видать, забрал тот, кто утопил свои в реке. Или хотели иметь пару про запас. Разве поймешь.

– Ладно, – сказал Коротыш. – Выходит, они нашли запасную лошадь для своего побега и теперь, куда бы ни направлялись, смогут двигаться быстрее, ведь не придется сидеть на лошади по двое. А здесь точно поработал сам Беспощадный Билл. По слухам, как ему перерезали горло, это его излюбленный способ отправить кого-то на тот свет.

Юстас с Коротышом полезли через кусты к тропе.

– Нельзя так его бросать, – сказал я.

– Не хотелось бы, – сказал Коротыш, – да время поджимает. Надо выручать твою сестру. Нам некогда отвлекаться.

Вероятно, эмоции были написаны у меня на лице, и Коротыш сказал:

– Хорошо, вот что мы сделаем.

Он достал из-под тужурки большой нож, подрезал несколько кустов орешника у тропы и убрал нож назад.

– Оставим его лежать в канаве, а как закончим дело, сообщим кому-нибудь, чтобы его кости могли вернуть семье.

– Если что-нибудь останется, – сказал Юстас.

– Это не по-христиански, – заметил я.

– Мое мнение в этой связи тебе известно, – сказал Коротыш.

– Я скорее христианин, – сказал Юстас, – так, по-моему, по-христиански было бы выручить твою сестренку. А пареньку уже ничем не поможешь. Да и лопаты у нас нет, и платить он тоже не собирается.

Тут я припомнил, что Юстас зарабатывал себе на жизнь похоронами, а когда ему не платили, откапывал мертвецов назад. Так что взывать к его христианским ценностям вряд ли имело смысл. Я взглянул на Коротыша. Мимо. Безнадежно. Покуривая свою сигару, он прижучивал какого-то жучка. Опасения насчет компаньонов только возрастали. Я словно отправился навестить Лота в Содом и Гоморру и столкнулся с людьми, готовыми надругаться над ангелами. Я хотел сохранить веру, но как это показать – тем более все известные мне истории о том, как произнесенное слово божье в один миг обращает нечестивцев в праведников, к данному случаю явно не годились.

Потому мне пришлось примириться с течением вещей, но скажу как на духу: все мои внутренности скрутило, и я прямо почувствовал, как осуждающая рука Иисуса легла мне на плечо. Теплое прикосновение оставалось со мной еще какое-то время, пока позже не обнаружилось, что на плечо мне нагадила птица.

Мы продолжили путь без происшествий, пока я внезапно не очнулся от своих мрачных размышлений, когда тропа перед нами раздвоилась.

– Погодите здесь, – сказал Юстас.

Он ускакал, а мы остались ждать. Лицо Коротыша помрачнело, он поджал губы и прищурился.

– Что случилось? – спросил я.

– Думаю, он еще раньше потерял след, – сказал Коротыш, сделав паузу, чтобы вновь раскурить сигару. – Я заметил, как он колеблется и озирается по сторонам. Видно, в надежде, что какой ни на есть след объявится. Значит, этого не случилось. Похоже, кровь у раненого остановилась, и теперь выследить его будет труднее. Ты и сам заметил бы, если бы поменьше слушал, что болтают, и не воображал, что правда там, где ты ждешь ее видеть. Представь, ты попал в переделку и человек напротив улыбается и несет всякую чушь, а рука его меж тем тянется под полу или за спину или ищет подходящий предмет, чтобы тебя огреть.