– Хммм, – задумчиво протянул инспектор, – мне почему-то кажется, что если хирург будет испытывать чувства к своему пациенту, то он будет бояться причинить ему боль и, соответственно…

– … может допустить ошибку, – подхватил врач. – Вы правы. Именно поэтому хирурги не любят оперировать своих знакомых – нелегко отстраниться от того, что ты собрался резать человека, которого хорошо знаешь, знаешь его семью, его любимое блюдо и как зовут его собаку… Просто-напросто рука может дрогнуть. Во время операции хирург должен думать лишь о том, как все сделать наилучшим образом, эмоции будут ему только мешать. Подобное «бесчувствие» может быть оправданно по отношению к пациенту у тебя на столе, но не к остальным.

– Доктор Паттерсон был с вами согласен?

– Паттерсон… Он был лишен способности сопереживать начисто. И, знаете, я думаю, он не был в этом виноват. Я давно заметил, что природа любит равновесие: если она щедро одаривает человека чем-то одним, то обделяет его в чем-то другом.

– Интересно. Но ведь за это не убивают?

– Не знаю. Вам виднее. Вы спрашивали, – Хилл горько усмехнулся, – принимал ли Паттерсон тонизирующие средства. Так вот, этим средством для него были его бесчисленные романы. Он ими как бы подпитывался, при этом не связывая себя никакими обязательствами. Полагаю, он и женился только ради того, чтобы иметь оправдание для любовниц: дескать, прости, но я женат, ничего обещать не могу.

– Вероятно, мисс Батлер это понимала и очень мучилась.

– Конечно, понимала. Только мучилась она не из-за этого. Лора воспитывалась в монастырском приюте для сирот и была очень религиозна. Она считала, что любовная связь с женатым мужчиной – страшный грех. Проклинала себя за то, что у нее не хватает душевных сил, чтобы разорвать свои отношения с Паттерсоном.

– Вот как?

– Да. Лора сама мне в этом как-то призналась.

– Она вам доверяла.

– Как старшему и более опытному другу.

Найт помолчал, оценивая услышанное, а потом заговорил:

– Ваши слова, доктор, многое объясняют. Я не упомянул, что в той записке была фраза: «Только смерть может все прекратить». Вероятно, для мисс Батлер это был единственный выход из положения, и поэтому она отравила Паттерсона. Затем осознала, что совершила неизмеримо более тяжкий грех. Тогда то, что сегодня произошло, означает, что мисс Батлер покончила с собой.

– Лора не могла сделать ни того, ни другого, – решительно возразил врач. – Не спрашивайте почему. Не могла – и точка.

Инспектор пристально вгляделся в лицо Хилла:

– А вы, доктор? Вам не откажешь в способности сопереживать. Вы не могли больше терпеть, видя, как страдает женщина, которую вы любите…

Хирург воинственно сдвинул кустистые седые брови:

– Хотите сказать – это я убил Паттерсона?!

– Я этого не утверждаю, – спокойно отозвался Найт. – Однако имею основания для подозрений: вас видели выходящим из кабинета Паттерсона в день его смерти. Более того – примерно в то время, когда, предположительно, он был отравлен. Вы и сейчас будете отрицать, что заходили к нему?

– Не собираюсь ни отрицать, ни подтверждать. Я и раньше говорил, что просто не помню, – с раздражением ответил Патрик Хилл. – Поймите же, наконец: это был самый обычный день! Возможно, я и заходил. Наверно, хотел обсудить назначения прооперированному больному – мы иногда советовались друг с другом. Не скрою, мне не раз хотелось… ммм… подправить Паттерсону челюсть за то, что он относился к Лоре по-свински.