|
Его слов невозможно было разобрать из-за окружающего шума, но выражение лица у него было таким, что хозяин кофейни даже злейшему врагу не пожелал бы сейчас оказаться его собеседником. Через пару минут к странной группе присоединился солидный пожилой джентльмен. Подойдя, он наклонился и поднял что-то с земли возле ног хрупкой женщины. С его появлением молодой джентльмен замолчал, хотя ужасное выражение не сразу сошло с его лица.
Хозяин кофейни счел инцидент исчерпанным, забрался на подножку своей тележки и перевел взгляд на королевский кортеж. Зрелище было впечатляющим. Впереди, как символ необъятных просторов империи, двигалась колониальная индийская кавалерия – двенадцать смуглолицых бородатых всадников в тюрбанах и синих и желтых куртах до колен. Королева Виктория – в изящной летней шляпке вместо короны – следовала за ними в открытом ландо, запряженном шестеркой лошадей изысканной кремовой масти. Ее сопровождали конные гвардейцы в ярко-красных мундирах и шлемах с белыми конскими хвостами, а также многочисленные члены семьи: сыновья, внуки, зятья – верхом, родственники женского пола – в экипажах. В торжественной кавалькаде выделялись европейские принцы и князья – в парадной военной форме, сверкающие драгоценностями и орденами. Зрители приветствовали и собственных, британских, знаменитостей – министров и политиков, которых раньше видели только на фотографиях в газетах. Процессия казалась бесконечной. Из сотен людей, собравшихся в это солнечное утро на Гайд-парк Корнер, только пятеро не смогли бы похвастаться тем, что собственными глазами видели незабываемое зрелище во всех подробностях.
24 июня 1887 года, пятница О пользе наблюдательности
– Простите, к какому доктору вы записаны? – медсестра в приемном покое сделала пометку в журнале и подняла глаза. – Ах, это вы! Мы не видели вас уже два дня! – К счастью, хирургическое вмешательство мне не требуется, – сказал инспектор Найт, – но мне хотелось бы ненадолго отвлечь доктора Кэмпбелла. – Проходите, он у себя. Пьет кофе. Они обменялись понимающими улыбками. Прежде чем пройти, Найт сказал доверительно: – Прошу простить, миссис Барлоу, если я был с вами груб. – Что вы! – сочувственно вздохнула та. – Я понимаю: бывает ужасно обидно, когда стараешься, стараешься, а все никак не ладится… Шагая по коридору хирургического отделения, инспектор видел уже ставшую привычной за последние дни картину – только взгляды, которыми его встречали медсестры, уже не были настороженными. Найт заметил доктора Баббингтона: тот удалялся вместе с высоким и широкоплечим мужчиной с темно-рыжей шевелюрой; увлеченные разговором, оба скрылись в кабинете доктора. Инспектор посторонился, пропуская выходившего из двери пациента, и заглянул внутрь: Энтони Кэмпбелл что-то сосредоточенно писал в больничной карточке. На столе перед ним стояла чашка, почти пустая. Закончив, врач допил кофе, перечитывая написанное. Затем поднял голову, вздохнул и пригласил Найта войти. – Я на минуту, – сказал тот, – хотел лишь вернуть вашу тетрадь и узнать о самочувствии доктора Хилла. – Зрение постепенно восстанавливается, – сухо откликнулся Кэмпбелл, убирая тетрадь в стол, – но о полном выздоровлении говорить не приходится. Инспектор сочувственно поджал губы и повернулся, чтобы уйти, но тут услышал властный голос: – Присядьте. Найт слегка удивился, но повиновался. Главный хирург выглядел утомленным и озабоченным, и все же, казалось, снова становился похожим на древнегреческого мыслителя. – Сегодня я получил чек, – сообщил он. – Леди Рэндалл весьма щедра. |
