Все это осталось в другой жизни! А жаль! И бутылка шампанского «от нашего стола вашему столу» — широкий восточный обычай — уже не повторится никогда. Как он хорошо это все помнит! Будто не пробежали годы, будто вчера держал он немногословное, пустоватое меню и читал Марии вслух:

— «Цинандали», «Мукузани»…

— Имеется немецкое, — наклоняется к уху иностранца метрдотель. Иностранца, тогда безоговорочно обожаемого всеми. — «Молоко любимой женщины», по-немецки звучит: «Либе фрау мильх». Только для вас!

— Слышали, дама предпочитает покрепче, — одергивает его молодцеватый тридцатилетний Людвиг.

— Как скажете! Значит, графинчик столичной? Под икорку?

— И семгу.

— И соляночку на первое, как всегда?

— А мне оливье и табака! — спешит выкрикнуть Мария.

Видно, что голодна. И ей хочется всего, и выпить, и как следует поесть, и повеселиться, то есть потанцевать под звуки еще пока не разыгравшегося оркестра. А уж потом… как получится!

— Будет сделано, — с готовностью откликается официант.

Салфетка наперевес, поклон и белые перчатки не смущают бедно одетую переводчицу. Ей все нипочем, она комсомолка, она без комплексов. «Она не берет в голову!» — так звучит необычное русское выражение, которое немец с ее помощью долго заучивал.

Ей хочется поговорить о международной выставке, голова полна впечатлений. Не каждой выпадает такое счастье даже попасть туда, а уж тем более честь работать!

— Вы прекрасно справились, — хвалит Людвиг свою неунывающую помощницу.

— Слова трудные, они мне даже по-русски не знакомы, — жалуется переводчица. — Вот, например, я тут записала. — Как прилежная ученица, Мария лезет в кожаную сумочку. Она безмерно горда этим предметом своего туалета и всем своим видом старается это показать. Улыбаясь ее наивности, он следит за ней глазами.

— Подружка по случаю достала! — заметив это, сообщает Мария и простодушно добавляет: — Кожаная! Нравится?

— Очень, — хвалит он покупку. И, желая сделать ей приятное, добавляет: — Хотите, тут в киоске отеля мы к ней перчатки подберем?

— В валютном? — ужасается русская. И, не получив ответа, поясняет: — Нам нельзя. Заругаются.

Он пожимает плечами:

— Я вам подарю.

— А я не возьму.

— Возьмете. Я очень буду настаивать.

Она, как и пожелала, выпила рюмку водки, от чего ее задорное личико раскраснелась еще больше.

— Как вкусно! — набив полный рот оливье и не переставая о чем-то тараторить, хвалит еду Мария. — Давайте еще выпьем. За вас… нет, за ваши успехи… — Она медлит, сочиняя про себя тост. — В личной жизни и в работе. То есть в вашем бизнесе. Вообще-то я не умею произносить слово «бизнес», — откровенничает русская. — У нас не принято. Можно, я буду говорить просто «работа»? — И, не давая ему вставить слово, спешит произнести: — Успехов в работе и счастья в личной жизни! Ура!

— Лучше наоборот, — заражается ее весельем Людвиг.