Людвиг осторожно снял с нее блузку и припал губами к ее груди.

— Ты разрываешь мне сердце, я не могу, — умоляла Маша.

— Чуть-чуть твоей любви, благосклонности… Может, ты попробуешь, вспомнишь, как нам было хорошо, и передумаешь?

— Я не передумаю.

— Давай мы с тобой в последний раз. Я и ты. Никого больше. Я умоляю. — Он гладил ее по обнаженной груди и не мог остановиться.

Маша не шевелилась.

— Я никогда не знал тебя такой холодной, такой ледяной. Я тебе совсем не приятен?

— Что ты! Мне с тобой и всегда, и сейчас хорошо и спокойно. Ты самый лучший.

Жалость и нежность к тому, кто был с ней всегда так добр, переполняли сердце Маши.

— Правда? Тогда у нас с тобой будет прощальный вечер. Договорились? Ты готова?

Маша молчала. Людвиг раздел ее донага, и уложил в постель. Безучастно лежа навзничь на спине, она не сопротивлялась.

— Ты можешь не обнимать меня… Я все понимаю, я сам… — бессвязно шептал он. — Я буду только ласкать и целовать тебя всю-всю. Боже, как я тебя люблю! Если бы ты знала, что значишь для меня! — Слезы градом катились по щекам Маши. — Ты должна меня поддержать в такую трудную минуту, или я умру. Я тебя прошу, ответь на мои ласки, ведь так быть не может, не должно, любимая. — Пробуя распалить загасший костер, он осыпал ее поцелуями. — Тебе разве плохо? — продолжал настаивать Людвиг, и его любовь, его нежность, проникая в каждую клеточку ее тела, к ужасу Маши, приносили ей наслаждение. А его интимные ласки растопили сердце. — Скажи только честно, тебе плохо?

— Нет, — выдыхала Маша, не в силах сопротивляться, только повторяя про себя, что она просто исполняет супружеский долг.

— Ну улыбнись, как всегда, обними, ты ведь не такая. Ты горячая, нежная, ты моя, — приговаривал он, не в силах насытиться ею.

Воодушевленный ее немым согласием, он не желал останавливаться, наоборот, все больше набирал мужской мощи, заводил и себя, и Машу.

Необъяснимые чувства с такой неистовой силой вдруг захватили ее, что она вновь почувствовала тягу к этому любящему ее человеку, с которым решила расстаться навсегда. Эти чувства были сильнее ее разума и сильнее ее мечты, которую она ухватила за хвост, как жар-птицу. Жар-птица в образе знаменитого красавца Вовы, который в нетерпении ждал ее возвращения домой. А она? Угрызения совести отходили куда-то далеко, не желая внимать разуму, потому что Людвиг, не выпуская ее из объятий, терзал, мучил, разрывал на куски. Последний вздох, крик души, был прощальным криком их расставания.

— Может, ты передумаешь еще?

В изнеможении он откинулся на подушку, однако не в состоянии отказаться от дальнейших ласк.

— Все-все. — Маша выскочила из постели. — Уже очень поздно. Он меня ждет!

Людвиг остановившимися глазами смотрел, как его жена в последний раз одевается перед ним: темные колготы обтянули ее худенькие бедра, дорогое шелковое белье коснулось маленькой груди. И наконец, платье! Все! Прощай!

— Я позвоню тебе, чтобы поговорить о разводе, — взявшись за ручку двери, сказала Маша.

— Развода я тебе не дам! Ты здесь пропадешь без меня. Не делай опрометчивых шагов. Пользуйся моими деньгами.

— Если так, то мне не нужен развод. И деньги твои тоже.

— Маша! — Людвиг попробовала ее обнять.

— Все-все-все! — Она с силой оттолкнула мужа, закипая от злости на себя.