– Вы не можете отправиться с визитом к этому… этому человеку.

– В детстве он был моим другом. Только политика разъединила нас в зрелом возрасте, а ее сегодня ночью следует забыть.

– Политика! А ведь именно вы настаиваете на том, чтобы все мы говорили по-гэльски. Это такие, как вы, устроили зеленые школы по всей Ирландии, чтобы научить нашу молодежь говорить и писать по-ирландски, помнить наши обычаи. Именно вы напоминаете нам об английском ярме. А теперь вы говорите мне, что собрались отправиться с визитом к викарию? Человеку, чья церковь не имеет паствы и не платит налогов в Ирландии. Священник вздохнул.

– Преподобного Драммонда не было рядом, когда англичане крали наши четыре поля. Напомню вам: Джеймс Драммонд родился в Лире. Наши Верха явились сюда из Англии еще до Кромвеля. И некоторые из них еще до появления протестантов. К тому же… вспомни, даже мать лорда Тревельяна была ирландкой. Разницу всегда трудно заметить. – Он взмахнул рукой, словно бы подобный разговор смущал и его самого. – О, я знаю, что такое трудно понять, и даже сам не всегда все понимаю… Словом, это что-то вроде наших преданий о фениях и рыцарях Красной Ветви. Некоторые вещи сильнее и времени и политики. Так и наше сегодняшнее собрание. Выслушай и пойми. У меня нет возможности выбирать, встречаться мне с викарием или нет. Мы должны просто выполнить необходимое. Но обещаю тебе: в этой жизни другой встречи у нас не будет.

– Но о чем вы собираетесь говорить? Что вы будете делать?

Взгляд священника сделался далеким.

– Дело серьезное. Мой отец говорил мне, что от него зависит благосостояние нашего изобильного графства.

– И ради этого мы должны переступить через собственную веру?

– Не через веру, а через политику.

По какой-то абсолютно неясной Мойре причине отец Нолан предлагал агнцу возлечь рядом со львом. Она была бы менее удивлена, если бы древние горы Сорра взорвались подобно Везувию.

– Я не поняла даже слова, отец, но если вам нужно уйти из дома сегодня вечером и встретиться с викарием, об этом никто не узнает. Клянусь вам в этом вечной Душой Богоматери Марии.

Над гленом прокатился разряд грома. На соломенную крышу посыпались капли, гроза накатывала на сушу.

– Будет скверная ночь. Вы уверены, что действительно хотите выйти из дома?

Священник улыбнулся. Мойра не хотела напоминать о том, что он уже стар и дорога к викарию, пусть и в запряженной пони тележке, будет тяжелой.

– Отец когда-то давно объяснил мне весьма важную вещь. Понимаешь, я – член совета, который собирается достаточно редко. Это первое собрание за всю мою жизнь.

– Если бы вас звал не викарий, отец, я бы решила, что вы собираетесь воскресить Белых Парней.

Отец Нолан поглядел на нее.

– Гомруль нужен мне, как и любому ирландцу, однако ради него я не хочу ни грабить, ни калечить людей. – И смягчившись, добавил: – А теперь прочь все домыслы. Я отправляюсь на собрание, и покончим с этим.

Он повернулся к огню, но взгляд его устремился вниз, к правой руке, вяло свисавшей с потертого подлокотника. Свет очага выхватил из тьмы золотое кольцо на пальце. Обычное кольцо с кельтским узором в форме змеи. Кольцо невесты. Он отдаст его, быть может, даже сегодня. Как только они выяснят, кто она. Отец передал ему это кольцо… давным-давно. Он сказал тогда: «Ты – хранитель этого кольца, мой сын, и на плечи твои ляжет бремя его». Ляжет бремя его.

Новый удар грома потряс лишенный окон бедный домишко. Мойра поглядела на разлохматившуюся солому, явно опасаясь, что ей что-нибудь упадет на голову.

– Ужасная ночь, разве можно выходить в такую погоду, – ворчала она, помешивая рагу.