Сердитый взгляд его обратился к черному локону на лбу. Вновь против воли он протянул руку и ласково пригладил его. И снова удивился собственному безумию, заставившему его привезти эту девчонку в замок. Мысль эта оставила глубокую морщину на его лбу.

Если бы только он верил в гейсы… тогда он мог бы поверить, что эта спящая красавица и он сам предназначены друг для друга. После нынешней ночи он уже без труда мог представить себе их совместную жизнь. Ее женские прелести, восхитительным образом проявившиеся под мокрой ночной рубашкой, нашли истинного ценителя. Говорят, что любовь неразрывно связана с желанием. И если он заманил эту девушку в свою постель, то позволит ли ему гейс насладиться магией этих чувств? Ниалл улыбнулся – чуточку зло и, пожалуй, сухо. Похоть ему была знакома… Могучий и приятный инстинкт не имел в себе чар. Он нуждался в любви.

Итак, или любовь, или ничего. Похоть вновь уведет его в те края, где он уже гостил во время своего брака и всех остальных попыток жениться.

Ниалл нахмурился, на щеках проступили морщинки. Он может повести Равенну из этой постели к алтарю. Деньги и власть всегда легко позволяли ему забыть о морщинах и представить себя юным красавцем вроде графа Фабулозо. Арабелла, его последняя невеста, никогда не упоминала об их разнице в возрасте. Мать отлично воспитала девицу, и Арабелла прекрасно справилась со своим делом, если только любовь можно подделать.

Но любовь невозможно изобразить, в этом ее суть по определению. Любовь истинна, ее нельзя купить, нельзя пробудить в себе. В конце концов ни он сам, ни леди Арабелла не смогли продолжать самообман.

Итак, он может поймать Равенну, может совратить ее, может жениться на ней. В конце концов гейс утверждал, что именно она должна влюбиться в него; ум Ниалла не оставляла истина, которая опустошала его сердце все эти годы. Он хотел любить и быть любимым.

На этот раз влюбиться самому будет не так трудно, мрачно подумал он, разглядывая очаровательную юную женщину, спавшую в его постели. Но проблема заключается в том, чтобы пробудить в ней это чувство. Он может засыпать ее безделушками и платьями, добиться ее привязанности, но так и не заслужить любви. В этом отношении все очевидные методы были обречены на неудачу. Даже перспектива стать графиней не заставит ее полюбить, он был слишком хорошо знаком с той разновидностью женщин, которые великолепно умели разыгрывать «страстную любовь», чтобы достичь вожделенной цели.

Кроме того, не следовало забывать и о Малахии Маккумхале.

В глазах Ниалла невольно вспыхнула ревность. Он видел, как зажглись глаза Равенны там, в зале, когда она увидела этого мальчишку. Равенна никогда не посмотрит на него с подобной нежностью. И если ей нужен такой мужлан как Маккумхал, значит, ему нечем добиться ее любви.

Этот гейс – абсолютная чушь, он не посмеет диктовать ему. Даже сейчас, вспоминая ночь появления Равенны на свет, он презирал глупых стариков, утверждавших, что видели что-то там, где властвовали только молнии и тени. Гнев, подобно отливу, постепенно оставлял его тело. Девушка, спящая в этой постели, – не его забота и ею не станет.

Но приливы и отливы сменяют друг друга, и ярость снова обожгла грудь Ниалла.

Нужно отделаться от нее. Нужно отослать прочь эту заразу, решил он, опустив взгляд на влажные полуоткрытые губы.

Она поцеловала его, заставив почувствовать такое, чего он не хотел ощущать. Он вышлет ее из графства, отправит в Антрим – работать в одном из Больших Домов… Но она поцеловала его. И вдруг мысль о ее изгнании показалась невозможной.

Палец Ниалла прикоснулся к ее щеке, двинулся вниз, между чуть прикрытых грудей. Остановив руку над животом, Ниалл принялся выводить круги над шелковым покрывалом, опускаясь к укрытым бедрам.