— А что ответила Элинор?

— Ничего особенного. Она посмотрела на него и спросила, откуда я это знаю. Но я спохватилась и сказала, что вроде бы как-то видела его в суде, а потом засмеялась и добавила, что это шутка.

Хэдли закрыл записную книжку.

— Благодарю вас. Думаю, это все. Должен предупредить вас, чтобы вы никому ничего не рассказывали. Это вопрос часа или двух, но…

Когда Лючия ушла, Хэдли вновь опустился на кровать и некоторое время просматривал свои записи. Потом он поднял взгляд.

— Прошу прощения, но в этом деле я в какой-то мере руководствуюсь личной местью. Признаю, что это клановая солидарность. Не забывайте, что был убит полицейский, который не имел при себе оружия и которого закололи ударом сзади. Я с удовольствием отправлю убийцу на виселицу.

Теперь позвольте рассказать, что произошло прошлой ночью. В распоряжении Элинор были две стрелки — они лежали за панелью в тайнике, о котором, как она думала, никто не знает. Элинор не искала неприятностей. На крыше у нее было назначено свидание с Хейстингсом, и она отправилась к дружку, по ее же показаниям, без четверти двенадцать.

А сейчас вспомните, что мы решили прошлой ночью. Мы решили, что Эймс вел наблюдение и проник в дом задолго до того, как позвонил в дверь ровно в полночь. Помните это? Позвонить в дверь, иметь какой-то предлог для прихода в дом было необходимо на тот случай, если бы его поймали. Ему все равно пришлось бы это проделать, чтобы не вызывать подозрений. Эймс наблюдал за Элинор — вероятно, через окна на нижнем этаже. Увидев ее выходящей без четверти двенадцать в теплом пальто, указывающем, что она будет какое-то время отсутствовать, он входит в дом либо через открытую парадную дверь, либо открыв одно из окон. Мы не знаем, рассказала ли ему миссис Стеффинс — обвинитель — о скользящей панели. В любом случае ему пришлось бы произвести быстрый обыск всей комнаты, чтобы убедиться в наличии улик.

Но, — с триумфом продолжал Хэдли, — смотрите, что произошло даже согласно показаниям самой Элинор. При обычных обстоятельствах она поднялась бы к Хейстингсу на крышу и Эймс заполучил бы нужные улики. Но, подойдя к двери наверху, Элинор обнаруживает, что у нее нет ключа, который она по рассеянности оставила внизу…

— Черт бы побрал ваши доказательства! — проворчал доктор Фелл. — Боюсь, вы правы насчет того, что девушка спустилась назад, как она и говорила. Но…

— Эймс неожиданно слышит ее шаги. Обратите внимание, — Хэдли надавил ногой на скрипучий пол, — что в задней части дома и в этом холле на полу нет плотного ковра. Он выключает свет и прячется под кровать, за дверь — вы заметили, что они все открываются внутрь, — куда угодно. Элинор возвращается в комнату искать ключ, находит его и внезапно осознает, что кто-то обыскивал помещение. Даже самый опытный специалист не может сделать это, не оставив следов. Вспомнив о полицейском офицере, она сразу же направляется к тайнику и открывает его, чтобы проверить содержимое.

Покуда Элинор стоит к нему спиной, Эймс в теннисных туфлях тихо, но не совсем бесшумно и недостаточно быстро выходит из комнаты. Элинор не собирается поднимать тревогу — она отлично знает, что это не грабитель и что, если проснутся остальные, ей конец. Но наша кобра, которая схватила первое попавшееся оружие, когда ей грозила опасность в «Гэмбридже», теперь делает то же самое! Прямо перед ней лежат тяжелая и острая стрелка — одна из пары, украденной ею для Кристофера Полла, — и перчатки, которые она использовала, чтобы краска не попала на пальцы. И Элинор хватает их.

А как же Эймс? К этому я подхожу. Вы понимаете его затруднения? Вероятно, ему хватило бы времени добраться до парадной двери и убежать. Он не боялся Элинор.