Очень хорошо! На второй ступеньке сверху, где начинаются пятна крови, Элинор наваливается сзади на Эймса и наносит удар. Под этим весом он едва не падает на колени и инстинктивно взмахивает обеими руками. Она тоже взмахивает свободной рукой, чтобы удержать равновесие, невольно ослабляя пальцы, держащие свободную перчатку. Брызгает кровь, рука дергается, бросая перчатку через перила в коридор…

Мелсон склонился вперед. Его академическое спокойствие треснуло по швам.

— Но, приятель! — воскликнул он. — В таком случае свободная рука должна была находиться с правой стороны!

— Я и имею в виду правую перчатку, — кивнул Хэдли. — Вот именно. Эта не та рука, которая сжимала стрелку. На этой перчатке единственное пятно на ладони, где его бы не могло быть, если бы рука стискивала стальной стержень. Следовательно… — он медленно опустил кулак на изножье кровати, — следовательно, вы понимаете, почему удар так сильно отбросил Эймса вправо. Вы понимаете показания свидетелей убийства в «Гэмбридже». «Мы стояли справа от нее, когда администратор прошел мимо нас и коснулся ее руки. Она протянула другую руку и схватила нож…» Это означает, джентльмены, что убийца в «Гэмбридже» была левшой. И, судя по неопровержимому доказательству перед вами, Элинор Карвер тоже левша.

Хэдли встал, подошел к камину и выбил трубку о мраморный выступ. Он гордился собой, как безупречный логик, который не был чужд театральным эффектам. Мрачно улыбаясь, он оперся локтем на каминную полку и посмотрел на них.

— Есть вопросы, джентльмены?

Доктор Фелл начал что-то говорить, но передумал и сказал:

— Неплохо, Хэдли. «К чему опасенья? Что мор нам и глад? Коль звезды спасенье нам верно сулят?» Хм! Буцефал внезапно стал Пегасом. Вы прекрасно говорили, дружище. И все же у меня всегда вызывают сильное подозрение дела, где все зависит от того, что кто-то оказывается левшой. Это слишком просто… Только один вопрос. Если все это правда, как быть с таинственной фигурой на крыше, которую видел Хейстингс, — фигурой с позолотой на руках? Думаете, Хейстингс лгал?

Хэдли отложил трубку с видом человека, который что-то вспомнил.

— Носовой платок! — пробормотал он. — Черт возьми! Я таскал его с собой все утро, с тех пор как застал вас с Карвером разглядывающими карманные часы.

— Чей носовой платок?

— Миссис Стеффинс. Я не говорил вам о нем, верно? — Хэдли достал из конверта скомканный батистовый платок, покрытый веществом, которое к этому времени заполняло все мысли Мелсона. — Не стоит на него глазеть. Это всего лишь золотая масляная краска, которой пользуются для росписи фарфора и керамики. С другим веществом она не имеет ничего общего. Престон нашел платок на дне тюка с бельем в ее комнате. Но краска свежая, как если бы попала на ткань прошлой ночью.

Наша дорогая подруга Стеффинс, несомненно, и была тем наблюдателем на крыше. Она поднялась туда из своей комнаты, которая имеет выход на потайную лестницу в нише комнаты Карвера, чтобы расследовать роман на крыше, о котором, кажется, знали все.

Помните, что Стеффинс была полностью одета. Помните также тюбик с краской, о котором я вам говорил — сплющенный наверху, как будто кто-то надавил на него рукой. Именно это и произошло, потому что было темно. Стеффинс выходила из своей комнаты в темноте и надавила на тюбик, передвигаясь ощупью. Потом она вытерла руку платком, не сознавая, сколько краски на нее попало, и быстро полезла наверх, чтобы увидеть творящееся на крыше непотребство.