Как бы между прочим Гулгун заметила, что научилась сама отцу делать уколы. Прежде он сам себя колол. А теперь, когда нужно, всегда просит ее. Говорит, что дочка делает укол так искусно, что он почти не чувствует боли.

Водитель по-прежнему молчал. И трудно было понять, слушает он ее или все его мысли сосредоточены только на баранке да тормозах. Если он услышал хотя бы половину из всего, что ему рассказывала Гулгун, то теперь знал про нее почти все. Она призналась даже, что мечтает стать врачом, в чем признавалась далеко не всем…

А он и слова не промолвил в ответ. Опять надолго воцарилось молчание.

Машина двигалась с ровным гулом. Свет фар то устремлялся далеко вперед, словно проваливаясь в пустоту, то вновь укорачивался, когда ливень уплотнялся. Справа, слева возникали крутые каменные отвесы, скалы и пропадали. Сверкали, впивались в вершины молнии. Громыхал гром так, что казалось — катятся по склонам вниз огромные скалы, наскакивая друг на друга, грозя смести все, что попадается на пути.

Машина резко замедлила ход и остановилась. В наступившей тишине еще отчетливее слышался шум дождя. За окном зияла чернота. Гулгун и Санобархон с тревогою переглянулись, перевели взгляд на водителя. Не в глухом ли месте они стоят?

— Пожалуйста, вы прибыли, — сказал тот, все так же глядя перед собой сквозь мутное стекло, даже не обернувшись и не убирая рук с баранки.

Санобархон, спохватясь, засуетилась, завозилась и наконец отворила дверцу. И впрямь, они стояли у самой их калитки. Сперва она поставила одну ногу на раскисшую скользкую землю, потом другую и выбралась из машины.

— Гулгун, дочка, отдай те деньги! — шепнула она дочери, которая вышла вслед за ней.

Гулгун вынула из кармана жакета деньги и протянула водителю:

— Возьмите, пожалуйста, большое вам спасибо.

— Что вы, не беспокойтесь…

— Возьмите, возьмите, сынок! Пусть аллах воздаст вам в сто раз больше. Очень вы нас выручили. Слава богу, еще не перевелись на свете добрые люди! Берите, сынок. Если мало, подождите, сейчас из дому вынесем еще.

— Возьмите же, — почти взмолилась Гулгун, которая все еще стояла с протянутой рукой.

Водитель взял раскисшую от дождя бумажку и, вынув из нагрудного кармана блокнот, положил ее между страницами. Потом он на мгновенье обернулся к Гулгун. Она взглянула на него, и сердце ее замерло. Этого человека с темным следом ожога почти во всю левую щеку она где-то видела! Перехватив ее взгляд, он поспешно кивнул на прощанье и резко тронул машину.

Гулгун побежала, оскальзываясь, к дому. Она вспомнила! Этого джигита она видела на тое у Абдуманнопа-ака. Перед ее взором все еще маячил незнакомец с темным шрамом на лице. Она взбежала по ступенькам на айван и остановилась. Две вещи вдруг поразили ее: во-первых, он даже не спросил, где они живут, а подкатил к самой калитке! Во-вторых, вернулся с пути и упрашивать себя не заставил… Наверно, узнал ее при свете фар… Может, вспомнил, какое удручающее впечатление произвел на нее и ее подружку, когда они увидели его впервые. Поэтому, наверно, и разговаривать не захотел… Встреча с ним ей казалась теперь столь неожиданной, сколь и таинственной.