|
Не могут же они сами себе яму копать, погибель готовить. Мыслимо ли, чтоб кишлаки, отстроенные тысячи лет назад, и кладбища, где покоится прах стольких поколений, остались под водой! А сколько в Чаткальской долине садов, каждый год радующих земледельцев своим изобилием! Кто осмелится посягнуть на это? Да что там сады, огороды да пастбища, ведь в этой долине живут такие люди, как ветеран войны Милтикбай-ака Койбакаров и ветеран самой революции Чоршанба-ота! Кто разрешит направить сюда грозный поток, чтобы он смыл, унес их дворы, дома? Никто! Не могут исчезнуть с лица земли такие люди, как Милтикбай-ака и Чоршанба-ота и их односельчане. Ради Советской власти они жизни не щадили. Существует Советская власть, и эти люди будут жить. Даже умерев, останутся жить в памяти потомков. Наследники из поколения в поколение будут передавать их имена, гордиться ими. Значит, эти люди и есть Советская власть! Так-то вот!.. Почему же в таком случае их кишлак должна затопить вода? Какой безумец мог принять такое решение, не обговорив ничего с ними, не посоветовавшись?
Эти тревожные мысли и заставили Милтикбая-ака и Чоршанбу-ота спешно отправиться в дорогу. О чем слышал, то и увидеть не мешает. А увидишь — тогда и суди! Как бы молодежь, зеленая да неопытная, бед не натворила. Молодежь порой такое выдумывает, чего старики и предположить не могут. Она, молодежь, чересчур уж скора на руку. Хорошо, что поехали — узнают, что там затеяли. И, если надо, упредят неразумные действия… Новехонькая арба тарахтела железными ободьями, мешая беседе. Аксакалы предавались думам, а арба катилась себе по каменистой дороге, то медленно поднимаясь в гору, то легко съезжая вниз, с каждым часом приближая обеспокоенных сиджакцев к Чарваку. К полудню путники подъехали к дороге, ведущей на Хумсан. Здесь, на выровненной площадке, уже стояли дощатые времянки, а каменщики возводили настоящие кирпичные дома. Мимо остановившейся арбы торопливо проследовал человек в комбинезоне. У него Милтикбай-ака и спросил, где тут самый главный начальник. Прохожий махнул куда-то рукой и пошел не оглядываясь. Не желал, видно, терять время на разговоры. Всюду, куда ни глянешь, кипит работа. Лежат стройматериалы, штабеля досок и бревен, кучи кирпича, цемента. Неподалеку высится целая гора сложенных одна на другую широченных труб. В каждую из них, пожалуй, можно въехать верхом на осле. Рокочут, надрывно кряхтят экскаваторы, вгрызаясь в землю отшлифованными зубьями своих ковшей. Поодаль трудится бульдозер. Лязгая гусеницами, откатывается назад и, сердито рыкнув, кидается с остервенением на заросший кустарником бугор. Желтая пелена пыли заслонила небо. Кругом люди. И каждый чем-то занят. Никому нет дела до другого. Среди этой сутолоки и остановилась арба. Милтикбай-ака и Чоршанба-ота вертели головами, с изумлением тараща глаза да цокая языками. Кто здесь услышит их, кто придаст значение их словам, если они скажут: «Эй, что вы делаете! Остановитесь!.. Если вы хотите, чтобы наш кишлак затопила вода, мы на это не согласны! Мы никогда вам не дадим своего благословения!..» У съезда к «ишачьему» мосту через Чарвак стоял двухэтажный кирпичный дом. Дальнозоркий Милтикбай-ака увидел надпись над дверью, сделанную мелом по красному: «Штаб». Как бывший фронтовик и человек бывалый, он тут же догадался, что скорее всего там они найдут главного начальника. Тронув Хикматджана за плечо, он велел ему подогнать арбу к тому дому, поставить в тень и дать лошади корму. Подъехали, спешились. Отряхнули пыль с одежды. Молодые парни, у которых еще усы не пробились над верхней губой, устилали асфальтом площадку перед домом. Кивнув на дом, из открытых окон которого доносились голоса и постукивание пишущей машинки, Милтикбай-ака спросил у них: — Это здесь ваш главный начальник? — Здесь! — ответил белокурый парень в зеленой спецовке с аляповатыми рисунками на спине. |
