…Он осторожно нес ведра, боясь расплескать. У калитки поставил их в снег и протянул руку. Ответив на рукопожатие, Гулгун опять ощутила в ладони твердый комок. В ответ на ее немой вопрос он до кончиков ушей залился краской и, опустив глаза, сказал:

— Прочти, пожалуйста, очень прошу. Потом скажешь, понравились ли…

Гулгун подхватила ведра и, отворив ногой калитку, скрылась во дворе.

Мать встретила ее на пороге. Она была встревожена. Принимая ведро, сказала, что у отца опять повысилась температура, не плохо бы позвать Сергея-ака.

— Сейчас позвоню.

— Твой укаджан пытался дозвониться, но телефон не работает. Что-то на линии…

— Тогда съезжу в Чарвак.

— Только оденься потеплее, дочка. Повяжи мой шерстяной платок.

Часа через полтора Гулгун уже была в поликлинике и записала вызов на завтра. Выйдя на улицу, она в замешательстве остановилась. Куда идти — к автобусной остановке или все же в штаб строительства? По пути сюда, выводя узоры на заиндевелом стекле автобуса, она твердо решила повидаться с Караджаном-ака, но теперь вся ее решимость пропала. Что она скажет ему? «Здравствуйте, это я…»?

Гулгун стояла на узкой дорожке, вытоптанной посетителями поликлиники; ее то и дело задевали, и она, сторонясь, то одной, то другой ногой увязала в рыхлом снегу. Подумав: «А, будь что будет!..» — направилась к штабу строительства. У перекрестка задержалась, пропуская тяжелые «МАЗы» с трубами, — из-под колес машин разлетался во все стороны желтый размолотый снег. Улучив момент, перебежала улицу. Она шла и старалась вообразить предстоящий разговор с инженером Мингбаевым. После того, как поздороваются, она скажет: «Я приехала, чтобы вызвать врача к отцу».

«Он болен?» — удивится Караджан-ака.

«Да. Уже почти неделю болеет… Я зашла, чтобы вас попросить…»

«Пожалуйста, пожалуйста, что угодно…»

«Если вас не обременит, завтра напомните, пожалуйста, Парадоксову о нашем вызове. Сейчас, к сожалению, его нет, уехал в какой-то кишлак».

«Непременно напомню. Как сейчас себя чувствует ваш отец?»

«Ничего, спасибо».

«Я непременно заеду на днях его проведать».

Гулгун так спешила, что ей сделалось жарко, она расслабила платок на груди. Почти бегом взбежала на второй этаж. И, боясь, что опять одолеет робость, толкнула дверь с надписью «СУ-2. Инженер Мингбаев К.». Комната была пуста. В соседнем кабинете трещала пишущая машинка. Приотворив дверь, она просунула в нее голову и спросила у секретарши, где можно найти Мингбаева. Та, поднеся к губам сигарету, изучающе посмотрела на Гулгун и, выпустив колечко дыма, сказала, что товарищ Мингбаев уехал в Ташкент, вернется дня через три-четыре. По коридору как раз проходили, топая сапогами, рабочие в спецовках. «Ого, какие девочки нашего инженера ищут!» — сказал кто-то из парней, и все они стали оглядываться на Гулгун. А она от стыда не знала, куда деться. Хоть в окно выпрыгивай. И прыгнула бы, если б не высоко. Гулгун подождала, пока эти острословы удалятся, и, как только их шаги стихли в конце коридора, опрометью кинулась вниз по ступенькам.

Боже, что скажут отец, мать, если узнают, что она, их дочь, в такой ненастный зимний день ходит, меся грязь, по строительству и ищет мужчину!..

На остановке скопилось много народу. Гулгун опасливо посмотрела, нет ли знакомых. Бог знает что могут подумать!

«И какие у него дела в Ташкенте? Что ему там надо? — подумала Гулгун, незаметно для себя перенеся досаду на Караджана. — Сидел бы в такой холод дома! К нему приезжают, а его нет… Глупая я, ой какая глупая!.