В этот момент Филип Слэк обнаружил, что он соскользнул со своего стула и теперь сидит развалясь на полу и трет глаза.

– Что-то я не могу… – начал он было. Затем принялся разглядывать свои коленки и пробормотал: – Подлинник, – обращаясь к ним.

– Что-что?

– Это подлинник?

– Разумеется, подлинник. Ошеломляющий подлинник. Невероятный подлинник. – Чарльз помедлил. – А тебе не показалось, что это подлинник?

– Да нет, показалось.

Этого хватило, чтобы поддержать воодушевление Чарльза.

– Они произведут настоящую сенсацию. – Он поднес бумаги ко рту. – Я так их обожаю, что прямо целиком и проглотил бы!

Филип попытался не пугаться такому заявлению, но он прекрасно знал привычку друга поедать книги.

– Должно быть, они очень хрупкие, – пояснил он своим коленям.

– А, это только копии. Вивьен пересняла их на какой-то машине у себя на работе.

– Скрепя сердце, – сказала та спокойным голосом. Она вошла в комнату, услышав, что Чарльзово чтение наконец закончилось.

– А может, скрипя сердцем? – Чарльз был в восторге от своей шутки. – А может, сердясь на скрип? А может, сердясь на скрепки? – Он смеялся и кружился вокруг собственной оси посреди комнаты. – Копия должна быть обязательно, – сказал он Филипу, не прекращая своего круженья. – Если бы не копия – как бы мы тогда узнали, что это подлинник? Всё на свете скопировано.

Филип некоторое время совещался по этому поводу со своими коленками.

– Полагаю, – сказал он наконец, – что ты прав.

– Да нет, я хочу сказать, что все остальные документы тоже скопированы. – Чарльз перестал вращаться и, слегка покачиваясь, направился к письменному столу. Он подобрал кипу бумаг и протянул ее Филипу, который безуспешно пытался подняться с пола, чтобы взять их почитать. Ему хватило одного беглого взгляда, чтобы понять, что там собраны стихотворения, относящиеся к нескольким разным стилям, но переписанные одной рукой. Он отдал листки Чарльзу.

– Нет, – сказал он серьезно. – Я могу читать только в полном одиночестве.

– Ах ты, одинокий мой чтец. – Чарльз схватил Филипа за руку и, дернув, поставил его на ноги. Затем взял его под руку и начал энергично кружить по комнате, говоря: – Одни принадлежат Крэббу, другие – Грею, третьи Блейку. Там есть несколько очень знаменитых стихотворений, но теперь-то мы знаем, что это Чаттертон подражал им всем. – Он стиснул руку Филипа, и они продолжали бродить по комнате, описывая все более тесные круги. Понимаешь, что происходит? Джойнсон убеждает Чаттертона сфальсифицировать собственную смерть, потом Чаттертон фальсифицирует величайшие поэтические произведения своей эпохи, а потом Джойнсон распродает их. Элементарно. – Он неожиданно затормозил, и Филип, подавшись вперед, споткнулся. – Знаешь, продолжал Чарльз, успев подхватить друга, прежде чем тот упал, – наверное, им написана добрая половина всей поэзии XVIII века.

Филип прислонился к стене, тяжело дыша после совершенных пробежек.

– Он величайший фальсификатор в истории, – вот всё, что ему удалось проговорить.

– Нет! Он не был фальсификатором!

– Тогда величайшим плагиатором в истории?

– Нет! – Чарльз посмотрел на него с победным воодушевлением. – Он был величайшим поэтом в истории!

– Заварю-ка я вам чая, – спокойно сказала Вивьен. – Филип что-то раскис.