– Ради этого могу и подождать, – улыбнулся Пат.

Примерно через десять минут, когда он залез в свою пижаму, раздался неуверенный стук в дверь. Это была улыбающаяся Мими. Пат провел ее в комнату.

– Мистер Альберт говориль вы хотеть меня видеть, – сказала Мими с застенчивой улыбкой.

– Мистер Альберт говорил правду, – заверил Пат, помогая ей снять пальто.

– Мистер Альберт говориль вы хотеть объехать мир.

– Я был бы в восторге, – ухмыльнулся Пат.

Он получил наслаждение, какого никогда не испытывал. Мими не позволила ему делать ничего, настояв на том, что сама сделает все. Она целовала, лизала, кусала, гладила и ласкала его тело, не пропустив ни одной части.

Около половины четвертого утра Пат наконец задремал совершенно истощенный. Мими тихо поднялась, оделась и ушла. Через десять минут раздался резкий звонок телефона. Пат ответил, с трудом вспомнив, в каком городе он находится.

– Это бюро регистрации, сэр, – сказал голос из телефона. – Молодая леди сейчас уходит. Все ли в порядке?

"Господи! – подумал Пат. – Облигации! Наличность!" У него находились деньги и ценные бумаги примерно на четверть миллиона, а он даже не побеспокоился подняться, когда дама уходила. Быстро подбежав к стенному шкафу, Пат проверил внутренний карман спортивной куртки. Все было на месте. Вернувшись к телефону, он сказал:

– Отпустите ее. Все в порядке.

Затем Пат упал на кровать и заснул мертвецким сном.

Утром приехал Ал Агуеси на взятом напрокат "кадиллаке". Они вместе позавтракали в кафе отеля и в машине, на пути к аэропорту, обменяли облигации на наличные.

– Удачи и приятного путешествия, – сказал Агуеси при расставании. – Надеюсь, мы сможем когда-нибудь снова заняться бизнесом.

"Господи, – подумал Пат, – по сравнению с Нью-Йорком здесь все было настолько по-джентльменски".

В Цюрихе у самолета его встретила блондинка по имени Митци Диклер, которая была секретаршей Цюрихского отделения банка Патерно. Она заказала для него номер в гостинице "Бор-о-Лак". Ввиду существующей ситуации у Пата не было желаний оживлять воспоминания об уик-энде в "Идене". Мисс Диклер позаботилась о том, чтобы он хорошо пообедал и провел комфортабельно ночь.

На следующий день Пат поехал во внушительную контору Патерно на Банхофштрассе и завершил операции по переводу наличных в Неаполь и открытию счета на двести тысяч долларов в банке "Креди Сюисс".

Вечером Пат позвонил в "Роуз Брайар", чтобы поинтересоваться состоянием Конни, но она отказалась с ним говорить, поэтому он побеседовал с сестрой, сообщившей ему, что его жена отдыхает в комфортабельных условиях, но ей все еще дают успокоительные.

– Послушайте, – сказал Пат, – а не повредят ли все эти успокоительные ребенку?

– Сомневаюсь, – ответила сестра, – но я все же не врач.

– Что же, если она придет в себя, скажите, чтобы хорошо себя вела. Я позвоню еще.

Повесив трубку, он ощутил, как теплые груди мисс Диклер трутся через пижаму о его спину, а теплый язык делает круги в ухе.

– Секундочку, золотце, – сказал он, – подожди, пока я пополощу рот и уничтожу этот дикий вкус после вчерашнего пьянства.

Пат решил подождать два-три дня, чтобы получить четкое подтверждение того, что деньги в Неаполе прошли. Он понимал, что оттягивает возврат к тяжелой ситуации дома, но он никогда еще не испытывал такого изысканного чувства свободы и благополучия. Именно для этого он все время и работал: чтобы его любили женщины, чтобы иметь возможность путешествовать, чтобы чувствовать джентльменское отношение к себе, чтобы питаться, как кинозвезда.