* * *

В "Роуз Брайаре" Констанце позволили отдохнуть пару дней перед тем, как показать ребенка. Его показали бы и раньше, но она об этом их не просила, что тревожило весь больничный персонал.

В конце концов Конни, истощенная и бледная, слабым голосом попросила принести ребенка. Здоровенная медсестра вручила ей маленький сверток. Вместе с сестрой пришел Пиледжи. Констанца мельком посмотрела на удлиненную, покатую головку, косые глаза и огромный, непристойно болтающийся язык, затем потянулась к ребенку и нежно прижала его к себе.

В комнату поспешно вошел отец Марони – его вызвали, когда ребенка взяли из детской. Он встал позади сестры, в то время как Пиледжи и Констанца со странным интересом рассматривали сморщенный кусок человеческой плоти. Конни повернулась к священнику и спросила.

– Это Божья воля, не так ли?

– Пути Господни неисповедимы, дитя мое, – ответил священник.

– И Он наказывает нас за грехи наши?

– Пожалуйста, Констанца. Ты не должна так думать. Это не имеет к делу никакого отношения. Нам не понять Его путей.

– Дайте мне телефон, пожалуйста, – сказала Констанца.

Она взяла лежавший у кровати листок с телефоном Пата в Веви. Ей ответил Пат сонным голосом. В Швейцарии в это время было два часа утра.

– Это Констанца, Пат. Извини, что беспокою тебя, – сказала она мягко. – Я просто хотела сообщить тебе, что ты стал отцом восьмифунтового мальчика – восьмифунтового монгольского идиота!

Констанца аккуратно положила трубку.

Ребенок произвел странный писклявый мяукающий звук, и Констанца стала нежно его покачивать:

– Тихо, мой дорогой. Ты – мамин сладкий сынок" Ты – наш особый, Божий ребенок...

Глава 15

Пат, близко знакомый с миром смерти и жестокости, не знал, как отнестись к этой новой для него ситуации.

После родов Конни еще некоторое время лечили в "Роуз Брайаре" от того, что врач определял лишь как "нервное состояние". С первой же недели после приезда Пат ушел в работу, но он не мог сосредоточиться ни на чем, кроме аморфного куска протоплазмы, которому он дал жизнь. Больше всего его беспокоил тот момент, когда Конни упала в обморок в стенном шкафу во время его разговора с Патерно.

Он пригласил Пиледжи выпить и попытался выяснить у него, не мог ли этот шок воздействовать на ребенка. Он чувствовал, что должен это знать.

– Многие характерные черты ребенка, – начал Пиледжи, – являются результатом модифицирующих влияний, которые он испытывает в утробе, а также генетической наследственности – таких вещей, как эндокринные отклонения, эмоции матери, недостаток кислорода, наркотики, употребляемые матерью. Все это могло оказать воздействие на ребенка, хотя болезнь Дауна обычно не считается следствием подобных вещей.

– Но все-таки они могли повлиять?

Пиледжи пожал плечами и добавил льда в свой коктейль.

– Если бы вы только представляли себе, как мало мы об этом знаем, – сказал он. – Если вы пугаетесь чего-либо, возбуждаетесь или огорчаетесь, вы чувствуете, что у вас в организме происходят разные явления. Многие из этих реакций идут от ваших эндокринных желез, которые стимулируются эмоциями. У беременной женщины такая бурная деятельность желез может воздействовать на ребенка. Я не совсем уверен, но думаю, что влияние может быть очень значительным.

– Вы имеете в виду, что если женщина расстроена или испугана, это сказывается на плоде?

– Ну конечно, – сказал Пиледжи. – Стресс или усталость перераспределяет количество веществ в крови, которая циркулирует и через будущего ребенка.