– Ладно, тогда мы прилетим следующим же рейсом. Ах, да, у нас же прием у Дермота Райана – архиепископа. Он может быть очень важным для меня с точки зрения выборов, но на него уйдет несколько часов, а вечером мы вылетим.

Пока Пат договаривал, Констанца вышла из ванной. Лицо ее было розовым после душа, короткие черные волосы привлекательно вились вокруг щек. В длинном, прилипшем к телу халате она была очень похожа на девушку, которая сопровождала Пата в Швейцарию. Это было так давно – тогда, когда изуродованные хромосомы только еще смешивались, создавая жизнь бедного Себастьяна. Конни вытирала волосы большим белым полотенцем.

– Что-нибудь не так?

– Ничего серьезного, – сказал Пат, – но мы вернемся домой на несколько дней раньше. Я закажу билеты на завтрашний вечер, если есть такой рейс.

– Я не против, – заметила Конни, садясь за столик и расчесывая волосы. – Я хочу побыстрее оказаться дома и снова увидеть Себастьяна. Никогда еще я не расставалась с ним так надолго.

– Постараемся оказаться там как можно быстрее. Пат получил горячий прием за ленчем, который организовали для него сотрудники архиепископа Райана.

Ирландцы проявляли дружелюбие ко всем, кто был полицейским в Нью-Йорке, да еще и католиком – у многих из них родственники служили в полиции. Пата опережал пресс-релиз, описывавший его как героя-копа и отмечавший, что он только что виделся с Папой Римским.

Пат нанял местного кинооператора, чтобы тот снимал его, когда он ходит по городу, и особенно во время беседы с архиепископом перед собором Святого Патрика. Из всего этого будет составлен фильм для демонстрации по телевидению и на различных собраниях.

Только тогда, когда они на лимузине ехали в аэропорт, Пат решил сказать Конни истинную причину того, почему они сократили поездку.

– Я не хотел тебя тревожить, Конни, и, может быть, беспокоиться особенно не о чем. Вчера вечером я говорил по телефону с доктором Пиледжи.

Конни резко вдохнула:

– Это Себастьян! Что-то случилось с Себастьяном!

– Успокойся, – сказал Пат. – У него что-то с легкими, но доктор Пиледжи смотрит за ним, дает ему антибиотики и делает все, что надо. Ты ничем не могла бы помочь, если бы и была там.

– Я знала, что я не должна была его оставлять! Я не должна была тебя слушать! Зачем вообще все это нужно? Твоя чертова, дурацкая кампания! А я на две недели оставила его одного. Это наказание Божье.

– Послушай, – сказал Пат, – он был под круглосуточным наблюдением сиделок. Если с ним что-то и случилось, то это случилось бы в любом случае.

– Я должна была быть с ним.

– Может, ничего серьезного и нет, – заметил Пат. – Ты же знаешь, с ним это бывало и раньше. С детьми такое бывает.

Констанца сверлила его глазами, полными ненависти:

– Вся ответственность за это на тебе.

Остаток пути Констанца почти не говорила. Она кусала губы, смотрела в иллюминатор и перебирала четки. Она даже отказалась сойти с самолета во время получасовой остановки в Шэнноне, пока ее не заставили это сделать, но и тогда она просто сидела в зале ожидания, не заходя ни в какие магазины.

Пат пытался дозвониться в Нью-Йорк из Шэннона, но не успел – объявили посадку. Когда самолет приземлился в аэропорту Кеннеди и трап был опущен, на борт поднялась бортпроводница. Она провела чету Конте в маленькую комнату в зале прибытия. Их там ждали отец Рэй, Сэм Мэсси и Арти Уинберг. Они выглядели мрачными.

Конни, казалось, сразу все поняла. Не успел никто и слова сказать, как она испустила душераздирающий вопль.

– Матерь Божья! Он умер! Себастьян умер! Умер! Папа, Бога ради, скажи мне!

Сэм молча подошел и обнял ее.