В попытке вытащить одну ногу женщина переносит вес тела на другую, и ее сразу же засасывает еще глубже. Чем больше она барахтается, тем быстрее увязают ее ноги… Ее затянуло уже по бедра, юбка легко лежит на поверхности грязной жижи, как на воде. Женщина похожа на коротышку Иссумбоси с красивым женским лицом. Во всплывшей на поверхность юбке выше бедер она выглядит все еще как человек… и вот она уже погрузилась по грудь. И вот уже по самую шею. Поднявшаяся к шее юбка окружила ее, как детский слюнявчик на придорожной статуе Дзидзо. Медленно-медленно погружаются рот, нос, глаза. Страшнее всего момент, когда глаза скрываются из виду… Уже не видны волосы на голове, остались только вскинутые вверх руки. Они мечутся над землей, как два белых зверька. Их метания – будто душераздирающая пляска.

Наконец на виду остаются лишь кисти рук, словно ползающие по жидкой грязи пятиногие крабы. После того, как исчезают и они, некоторое время на поверхность грязной жижи вперемешку с песком еще продолжают всплывать пузыри, но вскоре перестают, и тогда все замирает, будто ничего и не было.

Оказывается, эти горы состоят из бесчисленного множества глаз, губ, рук и ног. Ляжки громоздятся поверх лиц, из склонов выпирают гладкие ягодицы красивой формы. Это горы из нагромождений сотен и тысяч тел обнаженных женщин.

Он взбирается на гору женских тел. Как только два тела слегка расходятся и между ними образуется щель, его ноги попадают в нее. Одновременно тела вокруг него начинают колыхаться и дрожать, щель открывается все шире, и он проваливается в бездонную трясину человеческой плоти. Спереди и сзади, сверху и снизу, справа и слева – повсюду его окружают гладкие и мягкие изгибы фигур голых женщин. Эти упругие изгибы давят на его тело, упрятанное в черный бархат, и его затягивает все дальше в неизмеримые глубины. Он проваливается все глубже и глубже, на самое дно запахов косметики и парфюмерии, к ласковым прикосновениям.

Музыка и танец достигают исступленного апогея.

Белотелая женщина бегает туда-сюда, спотыкаясь и падая, но улучив момент, вихрем налетает на мужчину. Как молнии, сверкают два кинжала, скрещиваясь в воздухе, и у обоих на руках, груди, талии, ягодицах, бедрах – повсюду – появляется множество алых ран. Кровь, в танце вытекающая из этих ран наискосок, вдоль и поперек, оплетает мужское и женское тела красивой узорчатой сеткой.

На окруженном деревьями участке земли площадью около десяти цубо, где не растет ничего, кроме сорняков высотой около двух-трех сун, валяются среди них два каких-то круглых камня. Они еле заметно шевелятся, как живые. У камней есть глаза, носы и рты. У одного мужское лицо, у другого женское. Это две человеческие головы, обращенные лицами одна к другой на расстоянии примерно одного кэна. Их выставили, словно головы казненных, но как ни странно, не на тюремных воротах, а прямо на земле. Кажется, будто эти головы отсекли и бросили на поругание, но если присмотреться, ясно, что это не так. Этих двоих закопали в землю живьем. Пару прелюбодеев – неверную жену и ее любовника – раздели догола и зарыли в саду.

Его страшно трясло. Наверняка это землетрясение. Он порывался бежать, но не слушались ноги.

– Помогите! – в отчаянии выкрикнул он.

Глаза вдруг открылись. Оказалось, что это не землетрясение, а тряска в машине. Он вскинулся и тут же обессиленно обмяк. Напротив сидели в ряд три человека в полицейской форме. Среднего он узнал – это был инспектор Накамура. У каждого на поясе висел пистолет.

Машина была просторной. На жестких скамьях по обе стороны сидели лицом друг к другу по трое человек. Рукам было больно. Взглянув на них, человек-тень увидел, что закован в наручники. Смирно сидящего коротышку справа он помнил: это был директор компании подрядов на убийства Сухара.