– Ну что с тобой? – спросил Мюллер в конце. – Ты, кажется, притворяешься менее сообразительным, чем есть на самом деле. Кажешься несмелым, робким, но у тебя есть мозги, старательно скрытые под внешностью прилежного студента. Каковы твои планы, Нед? Что дает тебе археология?

Раулинс посмотрел ему прямо в глаза.

– Возможность понять миллионы прошедших цивилизаций, рас. Я так же увлечен этим, как ты своим делом. Я хочу знать, как и почему все это происходило. И почему так, а не иначе. И не только на Земле и в нашей Солнечной системе. Везде.

– Хорошо сказано!

«Ну да, – поддакнул про себя Раулинс. – Чарли, наверное, оценит этот мой прилив красноречия».

– Может быть, я смог бы пойти на дипломатическую службу, как это сделал ты. Но вместо дипломатии я выбрал археологию. Я думаю, что не пожалею. Ведь столько интересных вещей можно открыть здесь или в другом месте. А ведь мы только начинаем осматриваться в космосе.

– В твоем голосе слышан запал.

– Ну да.

– Приятно слышать. Это напоминает мне мои собственные слова в молодости.

Раулинс вспыхнул:

– Но чтобы ты не питал иллюзий, что я такой уж безнадежный энтузиаст, я скажу тебе искренне. Мною руководит скорее эгоистическое любопытство, чем абстрактная любовь к знаниям.

– Понятно. Грех простимый. Ну что ж, мы действительно не очень отличаемся друг от друга. С той, конечно, разницей, что между нами… лежит… сорок с лишним лет. Но ты не слишком доверяй своим увлечениям, Нед. Не слишком доверяй своему внутреннему голосу. Летай к звездам, летай. Радуйся каждому полету. А в конце концов тебя сломает так же, как и меня. Но еще не скоро. Когда-нибудь… А, может быть, и никогда… Кто знает? Не думай об этом.

– Постараюсь не думать, – он чувствовал теперь сердечность Мюллера, нить к настоящей симпатии. Но была, однако, еще эта волна кошмара, бесконечного излучения из нечистых глубин души. Волна, ослабленная расстоянием, но ощутимая. Движимый жалостью, Раулинс оттягивал ту минуту, когда ему надо будет сказать то, что он должен сказать.

Разозленный Бордмен всячески торопил:

– Ну, давай, парень, принимайся за дело! Возьми быка за рога!

– О чем ты задумался? – спросил Мюллер.

– Я думаю как раз о том, как это грустно, что ты не хочешь нам доверять… и что так враждебно относишься к человечеству.

– У меня есть на то право.

– Но ты не можешь всю жизнь прожить в этом лабиринте. Ведь есть какое-то другое решение.

– Дать себя выбросить вместе с мусором.

– Слушай, что я тебе скажу, – Раулинс глубоко вздохнул и сверкнул широкой открытой улыбкой. – Я говорил о твоем случае с врачом нашей экспедиции. Этот человек – специалист по нейрохирургии, ему знаком твой случай. Он утверждает, что теперь лечат и такие болезни. В последние два года был открыт новый метод. Можно найти и изолировать источник этого излучения, Дик. Он просил, чтобы я уговорил тебя. Мы заберем тебя на Землю. там тебе сделают операцию, Дик. Операцию. И ты будешь здоров.

Это сверкающее, остро ранящее слово среди потока деликатных слов попало прямо в сердце и пронзило его навылет. Вылечить! – эхом отразилось в темных стенах лабиринта. Вылечить. Вылечить! Мюллер почувствовал яд этого искушения.

– Нет, – сказал он. – Чепуха. Вылечиться невозможно.