– Не понимаешь? – спросил Раулинс.

– Нет. Я… да. Так, теперь я понимаю.

– Среди миллиардов людей есть только один человек, который говорит без слов. И он выражает свои самые скрытые чувства, обнажает свою душу. Мы не знаем, на какой частоте, но, может быть, они в этом разберутся.

– Да. Да.

– Поэтому Бордмен хотел просить тебя, чтобы ты еще раз послужил человечеству. Чтобы полетел к этим существам. Чтобы позволил им воспринять то, что ты излучаешь. Чтобы показал им, что мы нечто большее, чем животные.

– Зачем тогда понадобилась эта болтовня об излечении, о том, чтобы забрать меня на Землю?

– Трюк. Ловушка. Ведь мы должны были как-то вытянуть тебя из этого лабиринта. Потом мы объяснили бы тебе, в чем дело, и попросили бы тебя помочь.

– Признав, что излечение в любом случае невозможно? И вы допускаете, что я пошевелил бы хоть пальцем для защиты человечества?

– Твоя помощь могла бы и не быть добровольной.

Теперь все это излучалось с огромной силой – ненависть, мука, ревность, зависть, страх, страдание, упорство, ехидство, обида, пренебрежение, расстройство, злая воля, бешенство, резкость, возмущение, жалость, совесть, боль и гнев – весь этот огонь. Раулинс отшатнулся, как ошпаренный. Мюллер оказался на дне одиночества. Трюк. Все это было только трюком! Еще раз стать орудием Бордмена! Он весь кипел. Говорил немного. Это само изливалось из него бурным потоком.

Когда он овладел собой, то спросил:

– Значит, Бордмен бросил бы меня на растерзание этим чужакам даже вопреки моей воле?

– Да, он сказал, что дело очень важное, чтобы оставлять тебе свободу выбора. Твое желание или нежелание в расчет тут не принимались бы.

Со смертельным спокойствием Мюллер ответил:

– И ты участвуешь в этом заговоре. Не понимаю только, зачем ты мне все это рассказываешь?

– Я подал в отставку.

– Ну, конечно.

– Нет, правда. Я участвовал в этом. Рука об руку с Бордменом… и лгал тебе… Но я не знал финала. Того, что у тебя не будет выбора. Поэтому я должен был сюда придти. Я бы не позволил им это сделать, я должен был все сказать тебе.

– Очень мило с твоей стороны. Значит, у меня есть альтернатива, да, Нед? Я могу дать вытащить себя отсюда, чтобы снова стать козлом отпущения Бордмена… Или могу застрелиться, послав человечество ко всем чертям.

– Не говори так, – взволнованно сказал Раулинс.

– Почему? Ведь у меня только такой выбор. А раз уж по доброте сердечной ты предоставил мне возможность выбирать, я могу выбрать то, что захочу? Ты принес мне смертный приговор, Нед.

– Нет!

– А как это называть иначе? Я должен снова дать себя использовать?

– Ты мог бы сотрудничать с Бордменом, – Раулинс облизал губы. – Я знаю, это кажется сумасшествием, но ты мог бы показать ему, какого покроя ты человек. Забыть о своих обидах. Подставить вторую щеку. Помнить, что Бордмен – это еще не все человечество. Есть и миллионы, миллионы людей…

– Господи, прости им, они не знают, что творят.

– Правильно!

– Каждый человек из этих миллионов избегал бы меня, если бы я попытался к нему приблизиться.

– Ну и что? Здесь ничего нельзя сделать! Но ведь эти люди такие же, как ты!

– И я один из них! Только они не думали об этом, когда отталкивали меня!

– Ты размышляешь нелогично.

– И не собираюсь. И даже если бы я мог полететь как посол к этим радиочудовищам и хоть как-нибудь повлиять на судьбы человечества, во что все равно никогда не поверю, то, и тогда мне было бы очень приятно уклониться от такой обязанности.