— Я должен просить у тебя прощения?

— Ты к чему-то меня подводишь?

Я спрятал картонки в ладони и выпрямился. Потом сунул руки в карманы. В тот момент единственной причиной, по которой я не хотел, чтобы Кэрол увидела мою находку, было то, что на нее и так свалилось достаточно.

— Я как раз хотел узнать, как давно ты стала опекуншей Бонни.

— Года три назад.

— Тогда скажи, ты действительно хорошо знаешь Бонни?

— Я была самым близким ее матери человеком, когда Бонни была ребенком.

— Я не имел в виду чего-нибудь предосудительного. Я только хочу представить себе образ жизни Бонни; где она проводит время?

Кэрол замялась.

— Я предоставляю ей максимально возможную свободу, — сказала она. — В основном она прекрасная, порядочная девушка.

Кэрол снова замялась.

— В основном, — кивнул я. — И все же?

— Ну хорошо, в пятнадцать лет она попала в неприятную историю со взрослым мальчиком. Если говорить прямо, она забеременела. В том, что она так залетела, нет ничего удивительного: она кочевала из одного воспитательного дома в другой.

— Так ты взяла ее под свое крылышко именно в это время?

— Да. Я была заинтересована в личных льготах для матерей-одиночек. Я встретилась с Бонни, и она перешла под мое крылышко. Мы договорились, что, когда родится ребенок, мы его усыновим, а я официально удочерила Бонни.

— Бонни не сохранила ребенка?

— Нет. Я была очень раздосадована, но это был ее выбор, и я ей не препятствовала.

— Ты была замужем в это время?

— Нет. Я была замужем несколько месяцев, когда мне не было и двадцати. Это был горький опыт. Возможно, он и помог мне понять Бонни.

— Хорошо. Но вернемся к тому, как Бонни проводит время.

Неожиданно с подъездной дорожки донесся грохот.

— Мирный день у себя дома, — проворчала Кэрол.

Я вышел на лестничную площадку и посмотрел в боковое окно. Сильно побитый грузовик, выехав, несомненно, задним ходом на дорожку, проехал вплотную к открытому гаражу и теперь красовался возле него. Мой обзор не позволял увидеть весь грузовик или кого-нибудь из водителей, тем не менее я заметил, что на нем номера, выданные в Бажи, Калифорния, Мехико.

Кэрол смотрела вниз с площадки лестницы.

— Что это? — спросила она.

— Неизвестно. Стой там, — сказал я.

Я вышел черным ходом и опять зашагал к гаражу.

Из грузовика как раз спускался водитель. С другой стороны, в хвосте, был еще кто-то, открывающий двери, но все, что я смог увидеть, это край огромного сомбреро и пару огромных ботинок. Я еще раз посмотрел на водителя, и в моей голове стало покалывать. Он походил на какого-нибудь мексиканца из Голливуда в роли главаря банды юнцов. Но у меня создалось впечатление, что он вполне реален. Поверх рубашки на нем была надета черная кожаная куртка. Узкое и очень смуглое лицо пересекал от уха до левого угла рта безобразный шрам, искривляющий губы. Он двигался такой развинченной, ленивой походкой, вращая бедрами, которая по мнению молодых бездельников придает им значительность, однако, должен заметить, что у него в избытке было крепких мышц. Под напускной разболтанностью угадывалась резкая, как удар хлыста, сила.

Он сунул руки в карманы узких голубых джинсов, продефилировал к левому переднему крылу и, облокотившись на него, взглянул на меня.

— Что происходит? — спросил я.

Он пожал плечами.

— No hablo ingle’s, — ответил он.

Ну вот, еще и это. Я попытался вспомнить крохи испанского, преподававшегося в колледже, но он только таращил на меня глаза.