По итогу так и ни к чему не пришли. Мастер с фрезеровщиком ещё прикинули пару вариантов, ото всех них отказались и Костен тоже вернулся на своё рабочее место. Пельмень с мастерком остались один на один.

— Че делать то? — спросил Саня. — Ты не обессудь Дмитрий Дмитриевич, не я себе сам работу выбирал.

— Ниче, до Михал Елисеича я ещё доберусь, он своё получит, — заверил мастер. — Без премии сучонок такой весь год ходить будет.

— Ну ему то тоже не в домек было, — сказал Пельмень, понимая, что сваливает вину на Елисеича, чего делать не хотелось.

Итак дядька чуть ласты не склеил.

— Это ты намекаешь, что я сам дурак, Пельмененко? Тебе же надо было просто заусенцы снять! Напильником повозюкать… — Дмитрий Дмитриевич нырнул лицом в ладони и растер красное, как вареная свёкла лицо.

Пельмень промолчал. Не а че, если по фактам — сам Дмитрий Дмитриевич дурак, раз такую ситуацию допустил.

— Вот почему Прокопьеву или Голушко не дал… боялся, же, что заложат! — продолжил сокрушаться мастер, но надо отдать ему должное, быстро себя в руки взял. — Короче Саня, одна такая заготовка стоит как месячная зарплата Елисеича. Смекаешь?

— Ну допустим, и че делать, чтобы старый не встрял на бабло?

Дмитрий Дмитриевич достал из кармана пропуск Пельменя, вручил.

— Иди домой уже, завтра будем разбираться, — он помассировал пальцами виски и зашагал в госк, причитая. — Мне ж за кронштейны жопу порвут.

Саня постоял ещё некоторое время, пожал плечами, ну и пошёл в раздевалку, раз отпустили. Порвут и порвут, он то тут причём, пусть Дмитрий Дмитриевич разбирается, без обид. Головой думать надо было мастеру, когда такие ответственные детали подвыпитому Елисеичу давал. И копейку другим слесарям с шабашки не жидить. Дело то наверняка в этом, что прибыль мастер хотел себе в карман положить. А то что кто-то кого-то закладывать бы стал — тут шабашка шабашку погоняет. Не верилось в это как-то. Ну прям совсем.

Ближайшие полчаса Пельмень был занят тем, что сходил в раздевалку к своему ящичку, сгрузил туда спецовку и пошёл в душ. Там долго стоял под струей холодной воды. Откисал. Стружка и масло казалось забились во все щели тела и хотелось с себя эту вонючую корку во чтобы то ни стало смыть. Да и тело в цеху нагрелось настолько, что за малым кровь в венах не вскипела.

Ну а в начале четвёртого, за час до выхода рабочих , Пельмень походкой в развалочку пересёк проходную, отработав (пусть и не совсем удачно) свой первый рабочий день на производственной практике. С тем пареньком, с которым у Пельменя конфликт случился накануне Саня больше не виделся. Да и не до него как-то было, но и его время придёт. Как и второго козла — сварщика. Встретятся они обязательно.

Сев на автобус, Пельмень добрался до дома, избежав утренней толчеи и давки в транспорте. Там по бырому переоделся по спорту под храп Игоря Борисыча, решившего устроить себе тихий час. Ну и на вечернюю тренировку пошёл — занятие начиналось ровно в пять.

Хотелось выпустить накалившийся за день негатив. Однако в зале все пошло «не так». Но обо всем по порядку.

— Ребят, построились, выходим на пробежку на свежем воздухе, — распорядился Пал Саныч.

— Тренер, жарко…

— Может в следующий раз?

Начали причитать боксеры. Не хотелось пацанам на солнце жариться, оно и понятно. Однако Пал Саныч был непоколебим.

— На ринге вы противнику тоже будете говорить «может в следующий раз»? Строимся!

Пельменю вспомнилось как время назад встретил бегающих по парку боксеров по пути в больничку. Тогда никто из них, включая самого тренера не мог предположить, что толстый запущ, сумеет привести себя в форму и явиться в зал. А теперь вот так вышло, что этот самый запущ на пробежки с ребятами бегает,

Боксеры начали выходить из зала, Пал Саныч при таком раскладе всегда выходил последний, дабы замок на дверях закрыть.