— Дай почитать.

— Пожалуйста. — Он закурил. — Когда я ушел из дому, у меня в мешке лежало четыре книги. Я поменял сборник Мак-Гуффи у продавца из Миссури на экземпляр «Холмов и кочек» Фрэнка Марриэта. Ты не поверишь, сколько раз я менялся книгами. Два или три раза в армии, шесть раз по дороге. Такое ощущение, что все вокруг ринулись читать, а книг очень мало. Я обменялся своим Марриэтом с картежником из Шайенна, а через три года мне предложили ту же самую книгу, помеченную моим именем, в Бивиле, штат Техас. Уму непостижимо, как перемещаются иные книги.

Три дня мы держали стадо на одном месте, не давая коровам разбрестись из низины возле ручья. Мы отдохнули сами и дали отдохнуть лошадям, да и скотине пастбище, кажется, пришлось по душе. Мы ели, спали, часами болтали возле костра, чинили снаряжение, чистили оружие и присматривали за ленивым стадом.

Хорошее было время, но каждый из нас знал, что так не может продолжаться долго. Пока нам везло. Но где-то нас поджидали враги. Не исключалась встреча с враждебно настроенными индейцами.

На рассвете третьего дня мы погнали стадо вверх по течению, но, не пройдя и мили, остановились, чтобы попасти скот на хорошей, свежей траве.

На четвертый день снова двинулись в путь, однако гнали стадо не торопясь, так, чтобы коровы могли набивать брюхо на ходу, и все же двигались на запад без остановки. Джим, который тогда возглавлял перегон, вернулся в хвост за час до полудня.

— Я видел след пяти подкованных лошадей, — сообщил он, — примерно двухдневной давности… пришли с юга. Одна из них — лошадь Энди Миллера.

Итак, потеряв наш след, они обогнали нас, но снова найдут его где-нибудь впереди. В полдень за кофе я начертил план на песке. На северо-западе расположен Шайенн… дальше к северу — форт Ларами.

— Переправимся через реку Платт где-нибудь возле Хвощевого ручья, — предложил я. — Если со мной что-то случится, Хакер — за главного. Подыщите хорошее пастбище и ждите известий от Тарлтона.

Некоторые люди думают, что будут жить вечно, я к таким не принадлежу. Сколько человеку отведено, зависит от поворотов судьбы и от того, насколько он сам осторожен. В здешних краях пуля или стрела — не единственный способ уйти из жизни, существуют и другие возможности: ваш конь может, испугавшись, сбросить вас, а то и на бегу оступиться, или разъяренный бык поднимет вас на рога, вам ничего не стоит утонуть на переправе, завязнуть в зыбучем песке, а бегущее в панике стадо грозит превратить вас в лепешку. Я уж не говорю про гремучих змей и бешеных скунсов — эти скунсы иногда кусают в лицо человека, спящего под открытым небом. Суровая, дикая природа приучила нас быть осторожными, сохранять бдительность и надеяться на Бога и револьвер.

Мы шли на северо-запад до тех пор, пока не садилось солнце, пытаясь использовать любую возможность для сна. Шли через горы, через бурные ручьи и песчаные дюны, а вслед за нами тянулось облако пыли. Воды не хватало, и у нас пало несколько коров. В пустом раскаленном небе над нами кружили грифы. Обливаясь потом, мы кляли судьбу и заездили лошадей чуть ли не до смерти.

И тут грянул ливень, сохранив наш скот, а возможно, и нас, но превратив земную поверхность в грязную жижу, иссеченную твердыми градинами. Лошадь под Томом упала, и Том ободрал ногу от бедра до колена и вывихнул руку.

Где-то поблизости находился Джулесбург, и мы думали о нем с вожделением, а точнее, о пище не собственного приготовления, которую могли бы там получить. И еще предвкушали увидеть новые лица, кроме тех, что видели каждый день. Мы загнали стадо в лощину среди холмов, окаймленную скалами. Том, который все равно был не в состоянии ехать, вызвался сторожить стадо до тех пор, пока мы не вернемся из города.