Менедем завидовал и ему тоже, потому что двоюродный брат мог сосредоточиться на том, что следует сделать, хотя устал не меньше остальных.

Они взяли лодку акатоса, чтобы попасть на берег, хотя в лодке лежал труп Доримаха. За несколько оболов какой-то старик показал, где находится кладбище за пределами города Сунион и где дом копателя могил.

— Вы, должно быть, родосцы, — сказал этот достойный человек, когда братья постучали в его дверь. Слухи, как всегда, расходились очень быстро. — Вы потеряли кого-то в бою с пиратами?

— Мы потеряли одного человека и теряем второго, — ответил Менедем.

— Вы останетесь здесь, пока он не умрет? — спросил могильщик.

Менедем с Соклеем переглянулись. Соклей вздохнул и пожал плечами. Менедем кивнул. Кивнул и могильщик.

— Тогда — три драхмы за две могилы, — сказал он. Соклей дал ему три родосские монеты. Могильщик взял их без звука, хотя они были легче афинских «сов».

— Кто главный жрец здешнего храма Посейдона? — поинтересовался Менедем. — Мы бы хотели очистить судно.

— Феаген, — ответил могильщик.

Когда братья зашагали к храму, Менедем спросил:

— Куда двинемся потом?

Соклей изумленно взглянул на него.

— Обратно на судно, полагаю. А что?

Менедем раздраженно фыркнул.

— Нет. Я имел в виду — куда потом направиться «Афродите», и ты это прекрасно понял.

— Ну и что, даже если и понял? — Соклей прошел еще несколько шагов, его босые ноги взбивали пыль на грязной тропе, не видевшей дождя с самой весны. Потом вдруг остановился, вздохнул и пожал плечами. — Я надеялся, что приму решение после того, как высплюсь, но так и не принял. Без черепа грифона меня не особо заботит, куда мы пойдем дальше. Какая теперь разница?

— Очень большая, — ответил Менедем. — Разница в том, что, в конце концов, мы будем продавать и за сколько.

Соклей снова пожал плечами.

— У нас будет кое-какая прибыль в этом сезоне. Хотя мы не привезем особых денег… Не то что в прошлом году — после того, как продали в Великой Элладе павлинов, и после того безумного рейда с зерном в Сиракузы.

— Это не было безумием. Это было гениальной затеей, — возразил Менедем.

Затея принадлежала ему.

— Оказалось гениальной затеей, потому что сошло нам с рук. Но это вовсе не означает, что то предприятие не было безумием, — ответил Соклей со своей обычной непреклонной точностью.

На руку Менедема села муха, он ее смахнул. За деревьями закуковала кукушка.

— Без черепа грифона мне безразлично, пойдем мы в Афины или не пойдем, — продолжал Соклей. — Теперь для меня это самый обычный полис.

— Ты и впрямь все это так воспринимаешь? — спросил Менедем.

Его двоюродный брат кивнул. Он выглядел печальным, как человек, у которого умер ребенок. Только что умер.

— А не мог бы ты… — пытаясь его приободрить, начал Менедем, — ну не знаю… рассказать своим друзьям-философам о черепе грифона?

Он не знал, приободрил ли он Соклея, но понял, что позабавил того.

— Очень любезно с твоей стороны подумать о такой возможности, мой дорогой, но ничего не выйдет, — ответил Соклей. — Это было бы все равно как…

Он помедлил, раздумывая, потом ухмыльнулся и показал пальцем на Менедема.

— Все равно как если бы ты бахвалился какой-нибудь из своих женщин в месте, где никто ее не видел и никто не знал бы, говоришь ли ты правду.