Кто-то спустился по лестнице во двор, и, ручной или нет, голубь вспорхнул, зашумев крыльями.

— Добрый день, Менедем, — сказала Бавкида.

— Добрый день, — без улыбки ответил Менедем.

— Как поживаешь? — спросила мачеха.

Смешно было именовать мачехой девушку, которой едва исполнилось шестнадцать лет. Недаром Сикон накануне насмешливо фыркнул, употребив это слово.

Бавкида не была красавицей, и даже в шестнадцать лет ее груди были ненамного больше, чем у мальчика.

— Все хорошо, спасибо, — официальным тоном ответил Менедем.

Он понимал, что привлекло в ней отца: приданое, семейные связи, надежда на то, что молодая жена родит ему еще сына или двух. Однако Менедем не знал, что сам он нашел в Бавкиде. Может, ничего, кроме возможности оскорбить отца, отомстив ему самым ужасным из всех возможных способов.

Отчаянно стараясь об этом не думать, Менедем спросил:

— А как поживаешь ты?

Она подумала, прежде чем ответить:

— Неплохо.

Бавкида не была дурой; то, как она говорила даже общепринятые вещи и банальности, доказывало это.

«И что с того? — иронически обратился к себе самому Менедем. — Разве ты Соклей, которого интересует не только, что у женщины между ног, но и что у нее в голове?»

— Я не ожидала, что ты так скоро вернешься на Родос, — продолжала Бавкида.

— Я и сам не ожидал, что окажусь в одном из городов Антигона так близко к тому месту, откуда Птолемей начал свою военную кампанию, — ответил Менедем.

— Эта бесконечная война может погубить торговлю, — сказала она. — То будет настоящей бедой для Родоса, и особенно для нашей семьи.

— Верно, — согласился Менедем.

Нет, Бавкида отнюдь не была глупой; множество мужчин, которые вставали и разглагольствовали на ассамблее, не могли судить так ясно, как она.

Выражение лица Бавкиды стало жестче.

— Ты удивил Сикона, когда вернулся домой. Знаешь, сколько он заплатил за вчерашних креветок и угрей?

Менедем покачал головой.

— Понятия не имею. Все, что я знаю, — это что они были невероятно вкусными.

— И в придачу дорогими, — проговорила Бавкида. — Если из-за войны мы будем зарабатывать меньше, как долго мы сможем позволять себе такие роскошные ужины?

— Еще некоторое время, — отозвался Менедем с легкой тревогой.

Как ни молода была вторая жена его отца, она очень серьезно относилась к обязанностям хозяйки дома. Бавкида успела уже несколько раз поссориться с поваром.

— Вообще-то нам пока еще очень далеко до бедности, — заверил ее Менедем.

— Сейчас — да, — ответила Бавкида. — Но сколько еще продлится подобное положение вещей, если мы будем зарабатывать меньше, а тратить больше? Мне лучше поговорить с Сиконом. Рано или поздно ему придется прислушаться к моим словам.

И она зашагала к кухне.

Менедем проводил Бавкиду взглядом: бедра и зад у нее были вовсе не мальчишеские, отнюдь. И здесь, дома, она не закрывалась вуалью от жадных глаз мужчин. Это было почти то же самое, что все время видеть ее голой.

Менедем невольно почувствовал возбуждение.

Бавкида вышла из кухни с негодующим выражением лица, держа в руках хлеб и вино.

— Сикона там до сих пор еще нет, — пожаловалась она. — Он не только тратит слишком много хозяйских денег, он еще и ленив!

Бавкида села на скамью не больше чем в локте от Менедема и приступила к завтраку.