— Я тоже обратил на это внимание, — ответил Соклей. — Не знаю, что это может означать, кроме того, что череп старый и долго пролежал в земле.

— Не такой уж и старый, — пробормотал Арлисс. — Он тяжелый.

— Как звали философа, нашедшего окаменевшие раковины на горном склоне и сообразившего, что когда-то давным-давно этот склон был океанским дном? — спросил Дамонакс.

— Я должен был догадаться! — Соклей стукнул себя по лбу ладонью. — Мор и чума! Я ведь знаю это! — Он щелкнул пальцами и внезапно ухмыльнулся. — Ксенофан Колофнский, вот как звали того философа.

— Браво! — воскликнул Дамонакс. — У тебя и в самом деле отличная память. Я не смог бы припомнить имя, даже если бы меня отдали на растерзание самому ужасному палачу Антигона.

Феллий вернулся с деревянным подносом, на котором были миска с оливками и две чаши вина, и поставил его на скамью рядом с черепом грифона. Увидев, что ему не принесли вина, Арлисс взял поднос из рук испуганного Феллия.

— Дай, мой друг, я отнесу это на кухню за тебя, — сказал раб Соклея.

Этот хитрец мигом сообразил, каким образом можно раздобыть угощение.

Дамонакс показал на рог, торчавший из основания черепа.

— Жаль, что он, похоже, обломан. Хотел бы я знать, как выглядела эта тварь, когда была живой.

— Я полагаю, не столь красивой, какими все считают грифонов, — ответил Соклей. — А что ты скажешь о его зубах?

— Я не обратил на них внимания, — признался Дамонакс.

Точно так же, как и в свое время Соклей на рыночной площади Кавна, хозяин дома поднял череп и повернул его, чтобы получше рассмотреть. Когда Дамонакс снова положил диковинку на скамью, его лицо было задумчивым.

— Похвастаться клыками грифон не может, верно?

— И я подумал то же самое, — сказал Соклей. — Каким же образом он мог охранять золото на краю света и бороться с ворами?

— Может, с помощью когтей, — предположил Дамонакс, и Соклей кивнул — то была хорошая идея, которая не пришла в голову ему самому.

Хозяин дома переводил взгляд с гостя на череп грифона и обратно.

— Скажи, о почтеннейший, теперь, когда ты заполучил эту замечательную вещь, что ты собираешься с ней делать? Ты хочешь хранить диковинку у себя в доме и рассказывать о ней истории до конца своих дней?

— Нет, клянусь Зевсом! — воскликнул Соклей.

— Ага, — с мудрым видом отозвался Дамонакс. — Тогда, полагаю, ты хочешь ее продать?

Как он ни старался, он не смог скрыть легкого презрения в голосе, и Соклей понял — что бы Дамонакс ни говорил, он и сам смотрел на торговцев сверху вниз.

— Вообще-то я мог бы предложить тебе за него хорошую цену, — вежливо продолжал Дамонакс. — Я бы с удовольствием его приобрел.

«Чтобы держать череп у себя и рассказывать про него собственные истории», — подумал Соклей.

Он покачал головой.

— Я собирался взять череп грифона в Афины, чтобы показать его философам Лицея и Академии.

Дамонакс продолжал так, будто Соклей не услышал:

— Что скажешь насчет двух мин?

— Двести драхм? — Соклей отчаянно постарался не выказать своего удивления.

Менедем наверняка немедленно продал бы череп и весь следующий год хвастался тем, какую выгоду извлек из никчемных уродливых костей.

Дамонакс, должно быть, принял удивление Соклея за отказ, потому что сказал:

— Что ж, если не хочешь взять две мины, что скажешь насчет трех?

Все-таки Соклей был очень неплохим торговцем, и поэтому его заинтересовало, какую максимальную цену предложит Дамонакс, желая купить череп.