«Пошлю-ка я несколько человек, чтобы они потыкали палками в песок», — подумал он.

Подошел Соклей.

— Лебинтос, — сказал он, выговаривая название острова, как человек, который пробует языком, не застряли ли у него между зубов кусочки пищи. И тут же добавил: — Если не ошибаюсь, именно мимо этого острова пролетел Икар по пути на север после того, как покинул Крит? — Он был в своем репертуаре.

Менедем посмотрел на небо, где скоро должны были появиться звезды.

— Не знаю, — ответил он. — Если бы Икар пролетал мимо, он, вероятно, всего разок взглянул бы на остров — и помочился бы на него с высоты.

— Грубиян, — засмеялся Соклей.

Похоже, он забыл, что ему полагается сердиться на Менедема, а тот ему об этом не напоминал.

— Верно, — сказал Менедем. — Но в любом случае такое вполне могло случиться на самом деле. Может, именно поэтому остров унылый и бесплодный.

Его двоюродный брат снова засмеялся, но потом посерьезнел.

— Если на Лебинтосе и впрямь кто-то живет, здешние обитатели вполне могли бы превратить твою историю в миф, чтобы объяснить, почему тут не может жить много народу.

Это имело определенный смысл, но Менедему не слишком нравилось разводить философию.

— Ты только что назвал меня грубияном, — заметил он, — хотя я просто отпустил глупую шутку. Но ты сейчас, похоже, говорил всерьез.

— А тебе не кажется, что именно так и зарождается множество мифов? — спросил Соклей. — Я имею в виду — что мифы появляются в качестве объяснения существующего порядка вещей?

— Может быть. Но я никогда особо об этом не беспокоился, — ответил Менедем. Мысль о том, что о мифах можно спросить: «Почему так?», словно о сломавшемся колесе телеги, заставляла его нервничать. — Мифы — это просто мифы, вот и все.

— Ты и в самом деле так думаешь? — спросил Соклей.

Даже в полумраке было видно, как засияли его глаза.

«О-ей, — подумал Менедем. — Я затеял спор на тему, которая его интересует. Удастся ли мне вообще поспать этой ночью?»

— Откуда ты можешь знать наверняка, пока не исследуешь мифы? — продолжал Соклей.

Пытаясь отвлечь двоюродного брата, Менедем со смехом сказал:

— Ты говоришь так, будто только что явился из мыслительной лавочки Сократа в «Облаках».

Это не сработало. Менедему следовало бы сразу догадаться, что не сработает.

— Ты знаешь, что я думаю об Аристофане из-за этой пьесы, — сказал Соклей.

Они спорили насчет «Облаков» и раньше. Негромко вздохнув, Менедем кивнул.

— Да, знаю.

Он сделал другую попытку, на этот раз указав на небо на востоке:

— Вон блуждающая звезда Зевса. — И ткнул двоюродного брата локтем под ребро. — И чем еще она может быть, по-твоему, кроме как блуждающей звездой Зевса?

— Не знаю, — признался Соклей. — Но мы не в силах к ней приблизиться, чтобы ее исследовать, поэтому откуда можем знать наверняка? — Он кинул на Менедема лукавый взгляд. — Возможно, Икар сумел бы дать тебе лучший ответ.

— Тот ответ, который он дал бы насчет солнца? Вот что он получил, подлетев к солнцу слишком близко.

Менедем устроил целую пантомиму, изобразив падение с большой высоты, а потом, вместо того чтобы плюхнуться в море, рухнул на песок.

— Ты невозможен!

Но Соклей невольно засмеялся.