— Галочка? Все в порядке. Билеты я взял. На сегодня. Какие места? Сейчас скажу. — Он вынул билеты.

В этот самый неподходящий момент и вошел Саша Лобанов.

Дело в том, что он только час назад предлагал Козину пойти вечером «на Райкина», и, чтобы избавиться от него, Михаил придумал уважительную и трогательную причину: день рождения матери. Поэтому, когда Лобанов вошел, Козин мгновенно сунул билеты в карман, и все его мысли сосредоточились на одном: только бы Саша не догадался, с кем он говорит.

— Да… Я еще тебе позвоню… — отрывисто произнес он, следя глазами за Лобановым. — И я тоже… — Он чуть было не сказал «соскучился». — Ты меня извини, Гал… извини, но тут ко мне пришли с делами. Да, да, позвоню.

Он с облегчением положил трубку.

Лобанов, казалось, ничего не заметил. Что-то мурлыча себе под нос, он рылся в бумагах, потом с одной из них деловито подошел к Козину, собираясь, по-видимому, о чем-то спросить, но вдруг молниеносным движением сунул руку в его карман и выхватил оттуда злополучные билеты.

— Отдай! — Лицо Козина побагровело от злости.

В комнату вошел Воронцов.

— Ага, — усмехнулся он. — Вы, кажется, что-то репетируете?

— Мы не репетируем, — важно ответил Лобанов, держа в вытянутой руке билеты. — Мы даем урок. — И, обращаясь к Козину, уже другим, почти нежным тоном спросил: — Значит, мама справляет свой день рождения в театре? Вдвоем с любимым сыночком? И зовут ее Гал… по-видимому, Галя? Так вот, учтите, молодой человек, — с напускной суровостью продолжал Лобанов, возвращая Козину билеты. — Вы работаете не в одесской артели «Московские баранки», о которой писали Ильф и Петров, а в МУРе. Вас окружают гениальные сыщики! — И он стукнул себя в грудь. — У нас такие номера не проходят!

Козин вырвал у него билеты.

— Это… это знаешь, как называется? За это… морду бьют! — И он выскочил из комнаты, с треском хлопнув дверью.

Лобанов и Воронцов переглянулись.

— Я и не знал, что он такой псих, — пожал плечами Виктор.

— М-да, — неопределенно пробормотал Саша.

«Из-за каких-то билетов и какой-то девушки такая истерика? Странно, — подумал он. — И потом, зачем врать? Встречается с девушкой — и скрывает. А почему? — тут же задал он вопрос самому себе, рассуждая с чисто профессиональной пытливостью. — Значит, есть, что скрывать. Может, я ее знаю, эту Галю? Или не должен знать? — Саша стал припоминать всех знакомых девушек, но Гали среди них не оказалось, и он сделал последний вывод: — Не должен знать. Но почему? Совсем странно…»

Лобанов теперь невольно стал приглядываться к Козину. Весь остаток дня тот был встревожен и мрачен.

Успокоился и повеселел Козин только вечером, когда у освещенного театрального подъезда увидел наконец знакомую девичью фигурку в светлой цигейковой шубке и зеленой вязаной шапочке. Галя!

Это был чудесный вечер. Чудесный уже потому, что они были вместе. Пьеса оказалась неинтересной, но их это не смущало, — разговор то и дело сворачивал на другую, куда больше волновавшую их тему. В этих случаях Галя, зардевшись, принималась с преувеличенным вниманием смотреть на сцену.

Спектакль окончился рано, было еще только начало одиннадцатого. Подавая Гале шубку, Козин ломал себе голову, как бы продлить этот вечер. Неожиданно Галя, лукаво взглянув на него из-под длинных ресниц, спросила:

— Тебе не хочется домой, Миша?

— Очень. Расставаться с тобой не хочется, — признался он.