— Так-так. И все эти разговоры, значит, в открытую. Что ж. Не возражаю. Люди попались надежные. Ну, а с кем еще толковали?

— С Голубковой, — еле выдавил из себя Геннадий, не поднимая глаз на Басова, и поспешно прибавил: — Но разговора не получилось, товарищ комиссар. Она ничего не рассказала.

— А почему?

Геннадий смешался и умолк, не зная, что ответить на этот прямой вопрос. Вместо него ответил Зверев:

— Подготовились мы недостаточно.

Басов покачал головой.

— Главное не в этом. Почему-то Ярцев в этот раз слишком уж понадеялся на себя и… на нее. Удивительное легкомыслие! — Он внимательно посмотрел на Геннадия. — Раньше, кстати, за вами такого не наблюдалось.

И снова Зверев поспешил на выручку:

— Учтем, товарищ комиссар. С кем не бывает! А Голубкова не догадалась, зачем ее вызвали.

Басов усмехнулся.

— Из вас, Зверев, адвоката не получится, не старайтесь. А вам, Ярцев, делаю серьезное предупреждение. Если и дальше так пойдет, то эта самая «черная моль» вам еще при жизни памятник поставит. — И резко, почти с угрозой прибавил: — Лично я такой славе не завидовал бы. Имейте это в виду.

— Понял, товарищ комиссар.

— Ну, то-то же. А теперь, друзья-товарищи, пора переходить от открытой игры к закрытой. В противоположность шахматам, она у нас более активна. Так, что ли? — Басов снова придвинул к себе папку. — Ага. Вот и ваш план. Посмотрим.

Зверев и Ярцев с опаской переглянулись. У обоих одновременно мелькнула одна и та же мысль: «Сейчас начнет уточнять». Эти «уточнения», как любил выражаться Басов, нередко кончались тем, что он перечеркивал план и приказывал составить новый.

— Вот вполне правильная мысль, — неожиданно сказал Басов и, водя пальцем, прочитал: — «Пункт двенадцатый и последний: Искать возможные каналы сбыта». Не мешало бы, однако, уточнить: как вы собираетесь искать, с чего начнете? Это сейчас главное звено.

— Обязательно уточним, товарищ комиссар, — поспешно заверил Геннадий.

— Интересно знать, когда же произойдет это историческое событие? — сердито покосился на него Басов, крепко зажав в зубах трубочку с сигаретой.

Синим карандашом он дважды решительно отчеркнул последний пункт и рядом поставил жирный вопросительный знак. Геннадий с тоской посмотрел на свой так аккуратно отпечатанный план.

— Уже уточнили, — объявил вдруг Зверев. — Мы вот с чего начнем. — Он повернулся к удивленному Геннадию. — Доставай-ка свой блокнот, покажи, что ты там записал, когда ждал пропуска на фабрику.

Через полчаса листок из блокнота перекочевал в карман старшего оперуполномоченного лейтенанта Арбузова.

— Значит, Федя, понял? — спросил его Ярцев. — И надо сегодня же все успеть.

— Все будет как часы, — весело откликнулся чернокудрый, с лукавыми глазами Арбузов.

— С водителем поаккуратней.

— Уж будьте уверены. Убаюкаем так, что только губами зачмокает и пузыри пустит. А понять ничего не поймет.

— Ну, двигай, раз так, — улыбнулся Геннадий.

В тот же день под вечер в небольшой прокуренной комнате районной автоинспекции Федор Арбузов уже беседовал с водителем грузовой автомашины Ступиным. Это был высокий сутулый парень с взъерошенными белокурыми волосами, одетый в промасленную спецовку.

Арбузов задавал вопросы весело и напористо, и Ступин, усиленно подделываясь под его легкий, дружеский тон, отвечал торопливо, сбивчиво, но вполне искренне.