— Очень похоже, — серьезно согласился Силантьев. — Этот начальник главка пишет, что милиция ведет дело грубо и неумело, нервирует и дергает людей, дезорганизует работу, оскорбляет необоснованными подозрениями. Фабрику лихорадит, план под угрозой срыва. Вдобавок изымаются не относящиеся к делу документы, и нельзя свести баланс.

— Откуда он знает, относятся они к делу или нет? — враждебно откликнулся Сергей.

— И при этом все подкрепляется фактами, — невозмутимо закончил Силантьев.

Сергей и Костя подавленно молчали. Такого с ними еще никогда не случалось.

— Да какие, наконец, факты? — не выдержал Сергей. — Какие факты?

— А вы их разве не знаете, Коршунов? — прищурился Силантьев.

— Не знаю.

— Очень плохо. Должны бы знать! — жестко отрезал Силантьев. — На кой черт вы изымали всю документацию по складу чуть не за год?

— Меня Ярцев об этом просил.

— Ярцев? Ну вот, а вы теперь расхлебывайте. И где она? Почему до сих пор не вернули?

— Она у Ярцева. Я не знаю, почему он не вернул.

— Опять Ярцев? — проворчал Зотов. — Он сегодня тоже будет иметь приятный разговор.

— Сколько человек вызывали с фабрики? — снова спросил Силантьев.

— Сразу не скажешь, — ответил Гаранин. — Много.

— Ага. А потом они калечат себе руки, дают брак, останавливается работа целых бригад. Вот до чего ваши вызовы доводят! Разучились с людьми говорить?

— Кто калечит себе руки? Кто дает брак? Что они лепят? — снова взорвался Сергей.

— Что это еще значит — лепят? — возмутился Силантьев. — Вы бросьте этот жаргон! А кто, это можно ответить. Например, закройщица Голубкова, начальник цеха Жерехова. Помните таких?

— Голубкову вызывал Ярцев, а Жерехову помню.

— Послушайте, Коршунов, бросьте все валить на Ярцева.

— Я ничего на него не валю, — покраснел Сергей. — Не имею такой привычки.

— А почему бригады стояли? — поспешно вмешался Гаранин.

— Жерехову вызывали! А она ключ от кладовки с сырьем унесла.

— Жерехову? Да ведь я же специально звонил их главному инженеру, — сжал тяжелые кулаки Гаранин, — этому самому Плышевскому. Спрашивал. И он заверил меня, что ее можно вызывать, ничего, мол, не случится.

— Ну, вот, и целуйся теперь с этим Плышевским, — досадливо сказал Зотов. — Нашел, кого спрашивать!

— Мы с ним еще поцелуемся, — угрожающе ответил Сергей. — Не обрадуется.

— Ты уж помалкивай! — Зотов бросил на него сердитый взгляд из-под очков.

— И вообще, что это за работа? — снова заговорил Силантьев. — Вся фабрика уже откуда-то знает, что убийство давно раскрыто и преступники задержаны, в том числе Горюнов. А МУР все еще чего-то копает, кого-то подозревает.

— Откуда они это все знают? — невольно вырвалось у Сергея.

— Это вас, Коршунов, надо спросить, вас и ваших сотрудников. Болтуны развелись. Безобразно дело ведете. И вы, Гаранин, хороши. Начальник отдела! А что у вас в отделе творится? Распустили людей! Сами разучились работать!

Силантьев говорил резко, с негодованием и болью.

Сергей и Костя понуро молчали. Все, казалось, было справедливо в словах начальника МУРа, все правильно, возражать было нечего, но где-то в глубине души у обоих копошилось неясное чувство протеста.