— Ну, что ж, присаживайтесь, Михаил Ильич. — Плышевский широким жестом указал на диван. — И давайте поговорим.

Он по привычке прошелся из угла в угол по кабинету, засунув руки в карманы своей домашней куртки, потом остановился перед Козиным и, блестя стеклами очков в тонкой золотой оправе, с усмешкой посмотрел на своего гостя.

— Надеюсь, вы сделали все необходимые выводы из нашего последнего разговора?

— Конечно, сделал. Что же мне еще оставалось?

Козин сказал это с таким обреченным видом, который мог бы ввести в заблуждение любого другого человека, только не такого осторожного и подозрительного, как Плышевский. «Не собирается ли этот тип провести меня?» — подумал тот.

— Какие же это выводы, если не секрет? — любезно осведомился он.

— А такие, что мне деться некуда.

Слова эти прозвучали резко и с неподдельной горечью. Плышевский при всем желании не мог уловить в них фальши. И все-таки что-то в Козине настораживало, что-то появилось в нем новое. Уж не донес ли он своему начальству о их последнем разговоре? Нет, это исключено, он действительно запутался. Вот только нет в нем, пожалуй, стремления любым путем скрыть свое преступление, на что рассчитывал Плышевский. Этот парень растерян и полон отчаяния, он не видит выхода из тупика, в который попал. Значит, надо указать ему этот выход. И гибкий ум Плышевского немедленно подсказал ему новую тактику.

— Не надо так мрачно смотреть на жизнь, дорогуша! — весело сказал он. — Выход всегда есть.

— Для кого другого, только не для меня, — мрачно возразил Козин.

— Нет, нет! — запротестовал Плышевский. — И для вас тоже. Я должен признать, что слишком погорячился в тот раз, — с ноткой искреннего сожаления продолжал Плышевский. — Но теперь, мне кажется, я могу искупить свою вину. Вот для этого, собственно, я и просил вас зайти ко мне, дорогуша.

— Я вас не понимаю, Олег Георгиевич.

Козин не верил ни одному слову Плышевского и теперь весь внутренне напрягся в ожидании нового удара.

— Сейчас все поймете. Как говорится, не было у вас счастья, так несчастье помогло. Только одно непременное условие, дорогуша. Вы ни в коем случае не должны сообщать, что получили эту информацию от меня. Иначе я окажусь в неприятном положении, ну, а себя… себя вы просто погубите, окончательно и бесповоротно. Имейте это в виду.

— Я не враг самому себе, Олег Георгиевич, — нетерпеливо ответил Козин.

«Ага, наконец-то пробудился инстинкт самосохранения. Отлично!» — отметил про себя Плышевский.

Ему надоело разгуливать по кабинету, он опустился в кресло напротив Козина и перекинул ногу на ногу, обхватив колено тонкими, длинными пальцами. Костистое, выбритое до глянца лицо его было по-прежнему спокойно, лишь глаза настороженно поблескивали сквозь стекла очков.

— Дело, видите ли, в следующем, — раздельно проговорил он. — Прошлый раз я не случайно назвал фамилию Доброхотова. Вы действительно проболтались мне однажды, что разыскиваете этого человека. Так вот не далее как вчера я совершенно случайно узнал, что этот самый Доброхотов в субботу, то есть послезавтра, будет в ресторане «Сибирь».