– Потом появился я. И ты стала выпытывать у меня информацию по этому делу и подкидывала мне небольшие намеки по поводу Джорджи, наблюдая за моей реакцией.

Мадлен прекратила гладить Эммета и принялась изучать свой маникюр.

– Да.

– Как насчет того алиби, которое ты мне тогда дала? Лагуна‑Бич, можешь спросить прислугу?

– Мы подкупили их, это на тот случай, если бы ты действительно решил их спросить. Хотя, вообще‑то, они не очень хорошо говорят по‑английски, и в любом случае ты мне тогда поверил.

Мадлен заулыбалась. Я спросил:

– А кто прислал фотографии Бетти и ее блокнот? Кто‑то послал конверты, и ты говорила, что она забыла у вас сумочку.

Мадлен засмеялась.

– Это была моя гениальная сестра Марта. Она знала, что я знакома с Бетти, но в тот вечер, когда Бетти ушла с Джорджи, ее не было дома. Она не знала, что Джорджи шантажировал папу или что он убил Бетти. Она вырвала из телефонного справочника страницу с нашим номером и расцарапала лица на фотографиях, словно пытаясь сказать: «Ищите лесбиянку, то есть меня». Ей не терпелось меня очернить, растоптать. Она также позвонила в полицию и рассказала им про бар «Ла Берна». Расцарапанные лица на фотографиях это типично для Марты – когда она психует, то начинает царапаться как кошка.

Что‑то в ее рассказе показалось мне подозрительным, но я никак не мог этого понять.

– Это тебе Марта сказала?

Мадлен стала полировать свои красные коготки.

– Когда в газетах написали про небольшой черный блокнот, я сразу поняла, что это дело рук Марты. Я выбила у нее признание.

Я повернулся к Эммету.

– А где Джорджи?

Старик заерзал.

– Возможно, он находится в одном из моих пустующих домов. Я принесу тебе их список.

– Принеси мне и все ваши четыре паспорта.

Эммет вышел из похожей на поле боя спальни. После его ухода Мадлен сказала:

– Ты мне действительно нравился, Баки. На самом деле.

– Прибереги это для папочки. Теперь ты оделась, так что прибереги сладенькое для папочки.

– Что ты собираешься сделать?

– Для начала я изложу все это на бумаге, в дополнение к вашим с папочкой показаниям. Потом я передам все эти бумаги другому полицейскому, просто на случай, если твой папаша пойдет к своему другу Мику Коэну с предложением меня грохнуть. И уже после этого я пойду за Джорджи.

Возвратился Эммет и протянул мне четыре американских паспорта и лист бумаги со списком домов. Мадлен пригрозила:

– Если ты отдашь в полицию наши показания, мы похороним тебя в суде. Все узнают про наши с тобой отношения.

Я поднялся и поцеловал ее в губы.

– Ну тогда мы пойдем ко дну вместе.

* * *

Домой я не поехал. Вместо этого я припарковался в нескольких кварталах от особняка Спрейгов и стал изучать список пустующих домов Эммета, одновременно размышляя о последних словах Мадлен, о том насколько далеко зашли наши с ней отношения.

Дома находились в двух местах – в Эко Парке и Силверлейке и в другом конце города, в Уотсе – не самом безопасном месте для пятидесятитрехлетнего белого мужчины. Силверлейк – Эко располагался в нескольких милях к востоку от холма Ли – тихий, зеленый район с массой извилистых улочек – вполне подходящее местечко для некрофила. Отметив в списке Эммета пять адресов, я отправился в путь.

Посетив первые три, я обнаружил там заброшенные лачуги: с разбитыми окнами и без электричества. На стенах надписи, оставленные мексиканскими бандами. Никакого «форда»‑пикапа 39‑го года выпуска – только запустение, сопровождаемое пронизывающими ветрами, дующими с Голливудских холмов.