Я тоже громко рассмеялся:

– Твоей маме это бы понравилось.

– Моя мама – та еще лицемерка. Она принимает таблетки, которые прописал врач, так что якобы не наркоманка. Я развлекаюсь, значит, я шлюха. У нее есть оправдание, у меня нет.

– Нет, есть. Ты – моя... – я не никак мог выговорить «шлюха».

Мадлен начала щекотать мой живот.

– Скажи это. Не будь забитым полицейским. Скажи это.

Я остановил ее руку, пока она меня не защекотала.

– Ты моя возлюбленная, ты моя ненаглядная, ты моя милая, ты – женщина, ради которой я скрыл улики.

Она укусила меня за плечо и сказала:

– Я – твоя шлюха.

Я засмеялся:

– Хорошо, ты мой нарушитель 234‑А – ПС.

– Это еще что?

– Номер статьи уголовного кодекса, предусматривающего наказание за проституцию.

Мадлен вскинула брови.

– Уголовного кодекса?

Я поднял руки.

– Все, ты меня поймала.

Бесстыдница положила голову мне на грудь.

– Ты мне нравишься, Баки.

– Ты мне тоже нравишься.

– Я понравилась тебе не с самого начала. Скажи правду – поначалу ты просто хотел меня трахнуть.

– Это правда.

– Так когда же я стала тебе нравиться?

– Как только сняла с себя одежду.

– Ах ты, негодник! А хочешь знать, когда ты стал мне нравиться?

– Говори, только правду.

– Когда я сказала отцу, что познакомилась с симпатичным полицейским Баки Блайкертом. У него тогда чуть челюсть не отвисла от удивления. На него это произвело впечатление, а на Эммета МакКонвилла Спрейга очень трудно произвести впечатление. Я подумал о том, как жестоко он обошелся со своей женой, и просто сказал:

– Он и сам производит впечатление.

Мадлен заметила:

– Дипломат! Он грубый, скупой шотландский сукин сын, но он умеет постоять за себя. Ты знаешь, как он на самом деле заработал свои деньги?

– Как?

– Ганстерский рэкет и кое‑что похлеще. Отец купил у Мака Сеннета гнилые пиломатериалы и заброшенные кинодекорации и построил из этого дома. У него по всему городу много разных зданий, не отвечающих элементарным нормам пожарной безопасности. И все они зарегистрированы на подставные фирмы. Он дружит с Мики Коэном. И его люди собирают арендную плату за это жилье.

Я пожал плечами.

– Мик на короткой ноге с мэром Бауроном и чуть ли не с половиной членов жилищной инспекции. Видишь мой пистолет и наручники?

– Да.

– За них заплатил Коэн. Он организовал фонд, который помогает младшим полицейским чинам приобретать снаряжение и амуницию. Хороший рекламный ход. Начальник городской налоговой инспекции никогда не проверяет его бухгалтерию, потому что Мик оплачивает бензин и масло для всех машин этого ведомства. Поэтому ты меня совсем не удивила.

Мадлен спросила:

– А хочешь узнать один секрет?

– Конечно.

– Половина квартала в районе Лонг‑Бич, который построил мой отец, рухнула во время землетрясения 1933 года. Двенадцать человек погибло. Отец заплатил взятку за то, чтобы его имя вычеркнули из списка подрядчиков.

Я обнял ее.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

Поглаживая мои руки, она сказала:

– Потому что ты понравился отцу. Потому что ты – единственный кавалер, приведенный мной в наш дом, который ему понравился. Потому что он очень уважает силу и считает тебя сильным человеком. Если его вывести на откровенный разговор, возможно, он тебе и сам это скажет. Эти люди давят на него, а он отыгрывается на маме, потому что он построил те рухнувшие дома на ее деньги.