Я выбежала из покоя и направилась к сестре, которая сидела за регистрационной стойкой у входа.

— Где мне взять питьевой воды? — спросила я.

Она принесла графин и стакан, и я поспешила к Анжеле. Генри сидел на подлокотнике и нежно гладил руку Анжелы. Он взял у меня наполненный стакан.

— Вот, выпей, — мягко проговорил он. — Тебе станет лучше.

Она сделала несколько глотков.

— Мне очень стыдно, что я так распустила себя, — проговорила Анжела, преодолев сдавивший горло спазм. — Если с ним что-нибудь случится, Генри, я себе этого никогда не прощу — никогда! В последнее время я мало внимания уделяла детям — вот Бог и наказывает меня.

— Глупости! — сказал Генри, но по его глухому голосу я догадалась, что слова Анжелы тронули его.

— Ты помнишь, — продолжала Анжела, — когда он был маленьким, он любил играть с красным паровозиком? О Генри, ты на самом деле считаешь, что все будет хорошо? — Она опять разрыдалась и уткнулась в его плечо.

— Послушай, родная, — сказал Генри, — надо держать себя в руках. Ты можешь заболеть, и тогда, если он позовет тебя, ты не сможешь прийти к нему.

Его слова подействовали на Анжелу. Рыдания стали затихать, она выпрямилась и принялась оглядываться по сторонам в поисках своей сумочки.

— На, возьми, — сказала я, подавая ей сумку, которая лежала на столе.

— Спасибо, Лин, — проговорила она.

Она достала маленькое зеркальце и принялась запудривать следы от слез.

— Сколько нам еще ждать? — спросила она через несколько минут.

— Надо набраться терпения, — ответил Генри. — Мы не должны торопить их.

Медленно тянулись секунды. Я смотрела на висевшие над камином часы, чувствуя, что во времени есть нечто не подвластное пониманию человека, решившему, будто это возможно — разделить день и ночь на равные промежутки. Когда человек счастлив, один час кажется мгновением, и тот же самый час растягивается до бесконечности, когда человек в горе.

Вдруг дверь открылась, и мы все вскочили. Вошла сестра.

— Хочу сообщить вам, — спокойно и четко проговорила она, — что операция прошла успешно. Сэр Говард спустится к вам через пятнадцать минут.

— Слава Богу! — выдохнула Анжела и потеряла сознание.

Генри едва успел подхватить ее. Он усадил Анжелу в кресло и положил ее ноги на стул. Сестра принесла бренди и флакончик с нюхательной солью.

Через пару минут Анжела пришла в себя. Она была очень слаба и все время цеплялась за Генри, как будто ноги не держали ее.

За то время, что мы провели в лечебнице, я увидела в Генри совершенно другого человека. Он был очень нежен и заботлив с Анжелой, оставаясь в то же время спокойным и полным самообладания. Думаю, если бы он всегда вел себя именно таким образом, их семейная жизнь протекала бы более гладко, и они были бы счастливее.

По всей видимости, и Анжела оценила Генри. Она не раз повторяла: “Спасибо тебе, Генри!” — и смотрела на него с нежной улыбкой.

Часы на камине медленно отсчитывали минуты. Мы украдкой бросали взгляды на стрелки, как бы пытаясь подогнать их. Когда я почувствовала, что больше не выдержу этого напряжения, нам сообщили, что Джеральда перевезли в палату, и мы можем подняться к нему. Анжела вскочила и впереди всех бросилась к лифту.

Анжела была бела как мел, но держалась стойко. Мы вошли в палату. Жалюзи были опущены, сильно пахло эфиром. Когда наши глаза привыкли к полумраку, мы увидели лежащего на кровати Джеральда. Он еще находился под наркозом.