Он казался крошечным и беспомощным, и я впервые в жизни поняла, что такое материнская любовь. Когда ребенку плохо, женщина, давшая ему жизнь, испытывает самую настоящую физическую боль. Думаю, на свете нет более страшной муки, чем ощущение собственного бессилия, когда крохотная частица тебя самой — кровь от крови, плоть от плоти — страдает. Я поняла, что материнская любовь, проявляющаяся в любых качествах, является мощнейшей силой, способной противостоять разрушению, войне, гибели и жестокости.

Анжела склонилась над Джеральдом, поцеловала его и поправила одеяло.

Мне показалось, что Генри испугался, что она опять упадет в обморок. Однако она держала себя в руках. Она выпрямилась и вышла из комнаты.

— Он будет спать еще два-три часа, — сообщила сестра. — Думаю, к девяти он уже придет в себя и захочет увидеть вас.

— Спасибо, — поблагодарила Анжела. — Вы очень добры.

— Срочные операции, — сказала сестра, — действуют на человека, как шок, не правда ли? Я знаю, что вы чувствуете. Послушайте моего совета, леди Анжела, отправляйтесь сейчас домой и поспите.

— Я так и сделаю, — ответила Анжела.

— Если что, — тихо проговорил Генри, — позвоните нам…

— Конечно, господин Уотсон, — сказала сестра. — Но, думаю, вам не о чем беспокоиться. Сейчас за ним наблюдает врач, а через некоторое время его осмотрит сэр Говард.

Домой мы ехали молча. Теперь, когда все было позади, Анжела, казалось, совершенно обессилела. Войдя в дом, мы обнаружили, что Дуглас все еще ждет нас в холле.

— Все в порядке? — обеспокоенно спросил он.

Но Анжела даже не удостоила его взглядом. Вместо нее ответил Генри:

— Да, спасибо, — и повел Анжелу к лифту.

Глава 18

Утром меня разбудила Анжела.

— Джеральд хорошо провел ночь, — сообщила она, раздвигая шторы.

Ворвавшийся в комнату солнечный свет ослепил меня, и я зажмурилась, не сразу сообразив, о чем она говорит.

— Я рада, — сонным голосом пробормотала я. — Что это ты поднялась в такую рань?

— Я всю ночь не спала, — призналась Анжела. — В восемь я заставила Генри позвонить в лечебницу. Как же мне полегчало. Я так беспокоилась.

— Я себе представляю, — сказала я. — Я очень тебе сочувствую, да и Генри тоже.

— Бедный Генри, — с нежностью проговорила Анжела. — Он тоже совсем не спал. В его комнате было так тихо — он совсем не храпел, и я догадалась, что и он не спит. Тогда я вошла и села рядом с ним. О Лин, как же безобразно я относилась к нему!

— Ну, ты была с ним не очень любезна, — согласилась я.

— Я знаю, — честно призналась Анжела. — Но понимаешь, я всем сердцем верила, что люблю Дугласа. Я думала, что запросто смогу уйти к нему и оставить Генри и детей и начать новую жизнь. Вчера ночью я поняла, насколько была глупа.

Мы с Генри хотим начать все снова, более того, я хочу еще детей. Ночью я представила, как это страшно, стареть и ничего не иметь, ничем не интересоваться, кроме молодых людей. Я поняла, что могу уподобиться матери Генри. Представляешь, какой ужас — гоняться за юношами, которые тебе в сыновья годятся и которые презирают тебя? От этих мыслей мне стало страшно, поэтому я и пошла к Генри. Мы будем жить по-другому. Рассказать тебе, что мы будем делать? Никогда не догадаешься!

— Спорим, догадаюсь, — воскликнула я.