– Ах ты, хитрец! – сказал Гранмезон, грозя ему пальцем.

– Однако, Джордж, что ты там болтаешь?! – строго заметила госпожа Курти.

– О, мама! – живо вскричала Люси. – Не брани Джорджа. Ведь он сказал это, потому что знает привычки моего крестного папы.

– Вот это хорошо сказано! – проговорил Гранмезон.

– Спасибо, сестричка, ты добра, как и всегда.

И Джордж, нежно поцеловав сестру, выкинул какое-то радостное антраша и убежал.

– Ветреная голова! – сказала госпожа Куртис, следя глазами за сыном с той нежной улыбкой, которая свойственна только настоящим матерям и ясно выражает всю их безграничную любовь.

– Да, у него ветер гуляет в голове, но он славный и сердечный мальчик.

– О да, крестный папа, Джордж, правда, большой шалун, но так добр, что на него нельзя сердиться.

– Так что, ему все сходит с рук?

– Люси боготворит своего брата и балует его! – сказала госпожа Курти.

– Конечно, мама, ведь он же мой брат.

– Гм! Моя крестная дочь умеет заговаривать зубы.

Девочка улыбнулась, видимо польщенная этим мнением.

– Крестный папа, вас ждет завтрак.

– И правда, я совсем и забыла об этом! – вскричала госпожа Курти.

– Это очень понятно, мама, ведь у тебя так много дел, что ты можешь иногда забыть что-нибудь.

– Ну смотрите пожалуйста, – произнесла мать с сияющим взглядом, – что вы на это скажете?

– Я повторю, что моя крестница тонкая дипломатка, и поэтому-то, конечно, все и любят ее; как она этого достигает – это уж ее секрет.

– О, мой секрет очень простой!

– Посмотрим-ка, в чем он состоит?

– В том, чтобы быть умной, слушаться маму и папу, чтобы подавать хороший пример младшим братьям и сестре – ведь я самая старшая.

– Да это уж совсем взрослая маленькая женщина! О, если бы у меня была такая дочь!

– Но ведь я и люблю вас как отца.

– И то правда! – вскричал Гранмезон растроганно и прибавил: – Из детей, рассуждающих так логично, вышли бы самые красноречивые ораторы конгресса!

– Потому что они говорят от чистого сердца и видят вещи в их настоящем свете. Сердце ребенка – это зеркало, в котором отражаются все впечатления, дурные и хорошие, такими, каковы они есть на самом деле.

Разговаривая таким образом, они вошли в столовую, где был приготовлен завтрак. Одна только Люси отстала немного от других, чтобы поздороваться с Черной Птицей, индейским вождем, к которому она питала особенное пристрастие.

– А! – вскрикнул Гранмезон, оборачиваясь назад. – Моя крестница ведет серьезный разговор с проводником индейцем. Так она знает его?

– Черную-то Птицу! Мы его все здесь знаем и любим: это славный воин и честный человек, хотя и краснокожий. Он друг Люси и находится под ее особым покровительством.

– Как? Она дружна с этим индейцем?

– Бог мой, ну да, я после расскажу всю эту историю, но сначала вам надо подкрепиться.

– Я могу отлично слушать и в то же время есть и пить. Мне очень интересно узнать поскорее, отчего завязалась дружба между моей крестницей и этим дикарем.

– И вы останетесь довольны. Слушайте только меня хорошенько!

– Я весь обратился в слух.

И Гранмезон в то же время стал уничтожать вкусные кушанья, поставленные перед ним, с волчьим аппетитом истого путешественника.

Для большей ясности рассказа мы заменим госпожу Курти, чтобы дать возможность читателю узнать всю истину целиком, которую мать прелестной девочки знала только отчасти.