Но ни один из них так и не появился с тех пор, как Петр позвал Ууламетса. Он сам с этого момента имел дурное предчувствие, которое исходило то ли от Черневога, то ли от Саши, то ли причиной были его собственные подозрения.

— От этого еще противней, чем от целой толпы призраков, — пробормотал он, продвигаясь вперед в холодной дымке легкого, похожего на туман дождя. — Даже и в таком окружении старик поддерживает свою репутацию.

Теперь со всех сторон их окружали молодые деревья, некоторые из которых доходили лишь до колена лошадям, а другие, которых было меньше, выросли уже высокими и стройными: сюда, в эту голую пустыню с размытой ручьями землей, их перенесли из других мест лешие. Теперь они уже затеняли собой остальные посадки и поблескивавшие в сумерках кое-где еще выступавшие из земли мокрые от дождя камни, которые сплошь покрывали эту бесплодную землю в то время, когда он был здесь в последний раз.

Петр вспомнил этот пейзаж со щемящей болью, которая тоже могла быть частью воспоминаний.

А Черневог, только что отдышавшийся после нападения призраков, заметил:

— Господи, как изменилось это место!… Мы совсем недалеко от дома.

От старого дома Черневога. Он был чертовски прав, сообразив, где находился.

— Мы не должны идти дальше этой ночью, — запротестовал он.

— Ночь — самое подходящее для нас время, — заметил Петр. — Если тебе нужны призраки, ты с таким же успехом можешь рассматривать темноту.

— Нет, — сказал Черневог, повернулся и взял в свои руки повод, на что Волк вскинул голову. — Нет, выслушай меня…

— Отпусти мою лошадь, Змей, — сказал Петр.

Хозяюшка тоже остановилась. Черневог продолжал держать повод и смотреть вверх на Петра. Его бледное, словно покрытое воском лицо выделялось на фоне наполненного дождем мрака. Он положил руку на подергивающуюся шею Волка.

— Разбивай привал, — сказал Черневог. — Прямо сейчас.

На какой-то момент это показалось вполне обоснованным и даже благоразумным.

— Почему? — спросил Саша.

— Потому что вы поступаете как дураки. Потому что мы уже приблизились. Послушай меня…

Обе лошади резко пошли вперед, заставив Черневога потерять равновесие, но он успел схватить Петра за ногу, не выпуская из рук повод, и во второй раз остановил Волка. Петр опустил свободную руку на меч, но взгляд Черневога, или что-то еще, остановило его. Он замешкался, сразу подумав о том, что Черневог мог подслушать в лесу что-то важное, а тот тем временем продолжал:

— Петр, ради Бога, Петр, ну пожалуйста, выслушай меня…

— Черневог! — сказал Саша, но его голос слышался будто издалека, а Черневог не сводил с Петра немигающего взгляда.

— Ты должен быть моим другом, — продолжал колдун. — Петр Ильич, поверь мне! Я не собираюсь причинять тебе вред.

Саша торопливо соскочил с лошади и схватил Черневога за плечо, с силой разворачивая его от лошади. Петр подхватил поводья и сел поустойчивее, изумленно глядя на Сашу, который крепко держал Черневога за рубашку и очень тихо говорил:

— Не трогай его. Не трогай. — Петру даже показалось, что будь он на месте Кави Черневога, то ему следовало бы опасаться этого тона.

Но говоря по правде, он не воспринимал проявленный к нему интерес как нападение: он чувствовал только растерянность Черневога и его желание объяснить что-то важное.

Возможно, что подобные чувства были опасны. Он наблюдал за тем, как Саша отпустил Черневога, все еще стоящего спиной к Волку.