Сомнения, подумал Саша и встал, глядя прямо в лицо Черневогу с злобным подозрением, что тот замышляет что-то против них.

— Саша, — сказал Черневог, — Саша, о, Господи…

Тьма и огонь…

Стук копыт в темноте… неумолимый, как биение сердца…

Ивешка, сидящая у печки, с чашкой чая в руках.

Саша почувствовал чье-то присутствие, которое действовало на него со стороны дома. Он повернул голову в том направлении и увидел, словно в плохом сне, среди обгоревших развалин бани, банника, который выделялся на фоне дверного проема темным, с торчащими волосами силуэтом. Этот угрюмый надоедливый мальчишка сидел на пороге, уставившись на ступеньки под своими ногами.

Не было никакого желания, чтобы он взглянул вверх, потому что никому не хотелось заглянуть в его глаза.

Саша подумал, содрогнувшись от холода: «Он лгал… он всегда был…"

Но Черневог пытался освободиться от них, вырываясь из рук Петра.

— Нет! — закричал он.

В этот момент банник поднялся и хмуро взглянул на них глазами, напоминавшими потухшие угли. Затем он посмотрел на небо и поднял руку как раз в тот момент, когда что-то прозрачное и белое плавно скользнуло на широких крыльях, чтобы опуститься ему на запястье. Существ сложило крылья и в свою очередь с пристальным вниманием уставилось на них. Затем сова-призрак и угловатая тень мальчика вместе растаяли во мраке.

19

— Что это была за чертовщина? — спросил Петр, обращаясь к Саше. — Это был банник! Или нет?

— Это тот самый, который появлялся перед нами дома, — сказал Саша.

— Это его работа, — сказал Петр. — Это врут мои глаза, или все, что было проделано с Совой, проделал этот самый банник?

— Я не знаю, — сказал Саша.

— Он чертовски хорошо проделал это, — сказал Петр и в очередной раз ухватил Черневога за рубашку, желая получить ответы. — Что это за трюки ты выкидываешь, Змей?

А тот сказал, сквозь прерывистое дыханье:

— Я же говорил тебе, я говорил тебе, а ты не хотел слушать…

Петр тряхнул его.

— Говорил нам, чертовски верно говорил нам: одну ложь за другой! Крепко спишь? Невинный, как утренний снег?

— Я не лгу! — воскликнул Черневог, и в его голосе прозвучало и отчаяние и полная искренность.

Но это не имело большого значения, когда дело касалось колдунов. Петр тряхнул его еще раз, приговаривая:

— Банник, черт возьми! Верни его назад!

— Я не могу! — просто сказал Черневог.

— Он не может, черт! Но ведь он твой. Это твое привидение, Змей, и не вздумай сказать мне «нет».

— Это всего лишь тень, — слабым голосом произнес Черневог. — Обрывок, часть, фрагмент… — Черневог вздрогнул, положил ладонь на его руку и не сводил с него глаз. В глубоких сумерках казалось, что его глаза не имели зрачков, а являли собой бесконечную бездну, где не было ничего, кроме тьмы. — У мертвых остаются лишь обрывки воспоминаний… Ведь любой призрак — это всего лишь часть, обрывок, фрагмент целого, что когда-то составляло жизнь… иногда это могут быть отдельные сюжеты…

— Но ты-то еще не умер!

— Я не знаю, кем или чем было вызвано это виденье, я не знаю, почему это случилось, я не знал, что это могло случиться, и я не знаю, откуда я мог вызвать все это…

— Чертовски беззаботно с твоей стороны!

— Но это правда, Петр Ильич!

Петр всякий раз беспокоился о том, что мог поверить Черневогу.