— Но почему? Что не так?

— Этого я не знаю. — Он повернул Петра кругом и подтолкнул его в сторону Волка. — Я буду чувствовать себя гораздо лучше, когда мы окажемся там.

Петр бросил в его сторону настороженный взгляд, затем вскочил на спину коня и протянул Саше руку.

9

Только в сумерки они дошли до того места, откуда был уже виден дом. Оба были уставшие, в грязной разодранной одежде, которая успела уже подсохнуть, особенно на их спинах, а Волк до того ослаб, что им пришлось спешиться и вновь вести его рядом с собой. Но теперь перед их взором была и серая крыша, и забор, и сад, и их крыльцо: все было в полном порядке и поджидало их. Петр не имел никакого желания расстраивать Ивешку во второй раз. Поэтому он открыл ворота, бросил Саше поводья, и, полный исполненного долга, взбежал на крыльцо, выкрикивая:

— Вешка! Я дома!

Он открыл дверь в темный холодный дом.

— Вешка? Где же ты?

Саша поднимался вслед за ним, тяжело ступая по доскам.

— Ее здесь нет, — сказал Петр в раздумье. — Черт побери! Теперь она отправилась на поиски! — Но когда он вспомнил про лошадь и про ссору, произошедшую всего лишь вчерашним утром, то изменил свое мнение.

— Она, может быть, просто в бане, — едва слышно проговорил Саша и со всех ног бросился назад во двор. Его голос удалялся, и в нем слышалось отчаяние: — Волк, а ну убирайся отсюда!

Черт с ним, с этим садом, подумал Петр, оглядывая полутемную, без признаков готового ужина, кухню. Он распахнул пошире оконные ставни, чтобы прибавить света, и распахнул дверь в их комнату, а когда открывал ставни и там, то второпях зашиб о лавку голень.

Ее книги на столе не было.

Он заглянул в стенной шкаф и обнаружил, что часть одежды отсутствует, в том числе и ивешкины сапожки, в которых она обычно отправлялась в лес. Он с такой силой захлопнул дверь шкафа, что доска отскочила от стены.

— Вот черт! — сказал он, ударил по ней кулаком и в самом скверном настроении отправился на кухню — посмотреть, что еще исчезло из дома. Это, как он думал, может ему помочь сообразить, как долго она намеревалась тешить свое самолюбие на этот раз.

Он обнаружил несколько пустых мест на полках, где обычно стояли специи и соль, когда на крыльце появился Саша и прямо оттуда сказал, что в бане ее нет, как нет и никаких признаков банника.

— Сейчас не до банника, — сказал Петр. — Она вновь ушла. Как только она начинает злиться, так тут же уходит. — Он вновь водрузил на голову шапку, но, вспомнив, что Ивешка всегда была против того, чтобы в доме ходили в головном уборе, тут же снял ее, будто это могло чем-то помочь. — На этот раз она взяла с собой и свою книгу. Черт бы ее побрал. — И добавил, видимо почувствовав угрызения свести: — Хотя, по совести говоря, я не могу обвинять ее.

— Мне не нравится все это.

— Да, мне тоже не нравится, но ведь это происходит уже не в первый раз, согласись? — Он махнул рукой по направлению к двери, имея в виду, разумеется прежде всего, лес. — Она лучше чувствует себя среди деревьев, чем среди людей. Люди — они всегда беспокоят ее. Я собираюсь поужинать и отправиться в баню. Она вернется. Ведь это не моя вина, что я заблудился, и ее вины нет в том, что она так поступает, верно?

— Я не думаю, что на этот раз она отправилась в лес именно по этой причине. Нет…

— А я думаю, что по этой. Я не вижу никакой другой причины. Она ведь очень часто поступала подобным образом. Давай зажжем здесь свет, поужинаем, сходим в баню. Малыш? Малыш, где ты?

Малыш тут же появился около его колен, и начал тянуть его за ногу, и можно было подумать, что он был сильно огорчен отсутствием ужина.